Выход из конституционного тупика

Как для американских либералов, так и для американских консерваторов, Конституция США — вершина развития западной институциональной мысли, воплощенная в системе сдержек и противовесов. Она же служит идейной основой гражданского американского национализма и патриотизма. Поскольку Конституция и государственность США неразрывны, сама мысль о новой конституции представляется еретической. Конституцию нельзя сменить на другую, максимум что можно сделать — вносить в нее поправки.

Однако за последние годы участились разговоры о конституционном кризисе в США. Кто-то считает, что фактически кризис или коллапс уже происходит — в режиме слоу-мо. Соответственно, актуализировалась и критика Конституции — от даже умеренно-либеральной (Эрвин Чемерински) до радикально-левой (Дэниэл Лазар).

У этого процесса есть и глобальное внешнеполитическое измерение. Мы входим в мир без явного идеологического гегемона, каким были США после окончания холодной войны. В этом контексте и американская конституция теряет свою идеологическую силу и привлекательность. В ней ничего вневременного гениального, это архаичный документ, созданный в определенных исторических условиях людьми со своими классовыми интересами. 

Среди американских левых и членов Демократических социалистов Америки (ДСА), есть группа, которых можно условно назвать «марксистскими конституционалистами», глубоко погруженных в дебаты о конституции, избирательных правах и федерализме — по сути о новом переучреждении американской республики. В 2024 вышла книга одного из участников этих дебатов Азиза Раны «Конституционный тупик: Как американцы начали боготворить документ, который их подводит» (The Constitutional Bind: How Americans Came to Idolize a Document That Fails Them), в которой он демонстрирует историчность одного из основополагающих американских документов. 

Фанатичная, почти религиозная приверженность Конституции —  относительно недавнее историческое явление. Еще в 19 веке этот документ не играл столь значительной роли в воображении американцев и представлении о самих себе как нации. 

Представляем обзор книги Азиза Раны, написанный другим участником дебатов о Конституции, Люком Пикреллом. 

_________________________________________

В 2023 на закрытой встрече в узком кругу Джо Байден предупредил: «Если демократы не сохранят за собой пост президента, мы окажемся в ситуации, когда демократия…  буквально окажется под угрозой». Позднее, выступая на мероприятии, посвященном памяти Джона Маккейна и «той работе, которую нам предстоит сообща проделать для укрепления нашей демократии», Байден отметил, что «история привела нас к новым испытаниям», и подчеркнул: демократия подразумевает приверженность Конституции, а также системе разделения властей и механизму сдержек и противовесов. В ходе речи «О положении страны» в 2024 году Байдену потребовалось всего две минуты, чтобы заявить: «Никогда — со времен президента Линкольна и Гражданской войны — свобода и демократия внутри страны не подвергались таким нападкам, как сегодня».

Американцы склонны видеть в нашей древней Конституции то, что называют «демократией», — сочетание системы сдержек и противовесов, беспристрастного Верховного суда и вступительной фразы «Мы, народ». Конституция делает США особенной страной. Дела идут хорошо, когда люди уважают конституционные нормы и следуют им, и плохо — когда они этого не делают. Байден и демократы строили на этом нарративе свою кампанию по переизбранию на выборах в ноябре 2024 года. Якобы только Байден и демократы будут уважать Конституцию, соблюдать принцип разделения властей и, как следствие, обеспечивать ни много ни мало дальнейшее вращение Земли вокруг Солнца. Только Конституция может остановить Трампа.

Однако этот нарратив начинает рушиться. В 2020 году Дэниел Лазар писал, что Конституция «скрывается у всех на виду». Спустя четыре года это «укрытие» стало гораздо менее надежным.

В своей книге «Конституционный тупик: как американцы начали боготворить документ, который их подводит» Азиз Рана вносит свой вклад в деконстукцию нашего конституционного строя. Эта работа напоминает левую версию книги Майкла Каммена «Машина, которая работала бы сама по себе» (A Machine That Would Go of Itself). Подобно Каммену, чей труд считается классикой правовых исследований, Рана изучает, как люди, не являющиеся экспертами, воспринимали Конституцию и взаимодействовали с ней. Как и Каммен, Рана стремится снять Конституцию с воображаемого пьедестала и вернуть ее туда, где ей и место, — в хаотичный мир социальных и политических конфликтов.

Впрочем, книга Каммена производит впечатление труда человека, считавшего Конституцию в своей основе правильной — за исключением, пожалуй, нескольких поправок, инициированных элитой. Рана же настроен намного более скептически. Он стремится расширить кругозор читателей, чтобы повлиять на процесс изменения Конституции. «Конституционный тупик» написан с точки зрения марксистов, маоистов, лидеров движения за гражданские права, профсоюзных активистов и ниспровергателей устоев, пытавшихся осмыслить и преобразовать уникально запутанную политическую систему Америки.

Сопротивление

Вопреки устоявшемуся представлению, американцы не всегда относились к Конституции с таким пиететом. Празднование ее столетнего юбилея в 1887 году прошло довольно скромно. Отцы-основатели, чье творение было призвано сохранить Союз и обеспечить стабильность общества, казались уже не столь мудрыми после Гражданской войны, унесшей жизни двух процентов всего населения (что сегодня бы составило более 6 миллионов человек). «Позолоченный век» был в самом разгаре: стремительно развивалась промышленность, а социальное неравенство достигло огромных масштабов. Завершение освоения фронтира стало последним штрихом в этой картине, и многие задавались вопросом, смогут ли Соединенные Штаты выжить.

Рана отмечает, что наиболее громко критика Конституции звучала в период, предшествовавший Первой мировой войне. В авангарде критиков выступала Социалистическая партия Америки (СПА), чья идеология по-прежнему опиралась на принципы демократического республиканизма Томаса Пейна, взгляды радикальных республиканцев и учение Маркса.

Предложение Юджина Дебса объединить защиту свободы слова и критику Конституции составляло «идеологический центр тяжести» Социалистической партии.. Дебс подливал масла в огонь своими заявлениями: «Нет ни малейших сомнений в том, что Конституция утвердила господство собственности; что она была навязана народу правящим классом меньшинства полтора столетия назад с единственной целью — держать лишенное собственности большинство в рабском подчинении, одновременно уверяя его, будто благодаря ее благотворным положениям народ волен сам управлять собой».

Позднее Дебс назвал книгу Густава Майерса «История Верховного суда» «несомненно, книгой года для социалистов». Майерс — журналист, историк и в прошлом член СПА — пришел к выводу, что «господствующий класс неизбежно нуждается в неком верховном институте, посредством которого он может выражать свои последовательные требования и навязывать свою волю — будь то король, парламент, конгресс, суд или армия. В Соединенных Штатах таким всемогущим институтом, автоматически реагирующим на эти требования и обеспечивающим их выполнение, стал Верховный суд».

В 1914 году член Социалистической партии и будущий кандидат в президенты Аллан Бенсон написал книгу «Наша нечестная конституция» (Our Dishonest Constitution) — обстоятельный критический разбор недемократической политической системы США. В партийной газете Appeal to Reason регулярно публиковались материалы, посвященные конституционным вопросам; так, в номере от 2 марта 1912 года вышла статья под заголовком «Обманутые Конституцией». «Демократия — то есть власть народа или система управления, непосредственно подотчетная народу, — не входила в планы отцов-основателей», — разъяснялось в тексте. В общенациональных партийных программах СПА неизменно содержались требования упразднить Сенат, ввести прямые выборы федеральных судей и созвать второй Конституционный конвент.

Многие социалисты, в том числе Бенсон и Кристал Истман (соосновательница организации, предшествовавшей Американскому союзу защиты гражданских свобод,  ACLU), отстаивали гражданские права как неотъемлемые права человека, которым угрожало отсутствие в Конституции положений о всеобщем и равном избирательном праве. Истман и ее соратники стремились «искоренить существующий порядок принятия конституционных решений» и обеспечить «реальный контроль трудящихся над конституционной системой в целом». Как пояснял Бенсон, «права граждан будут защищены» лишь в том случае, если конституционная власть будет «принадлежать самому народу», поскольку «никакие пустые слова в конституции никогда не гарантировали защиту прав человека».

Принятие

Однако требование принятия демократической конституции с трудом выдерживало натиск ура-патриотизма и военной истерии (времен Первой мировой — прим. пер.). В числе исключений были Чендлер Оуэн и А. Филип Рэндольф: на страницах своей газеты The Messenger (выходившей в 1917–1928 гг.) они критиковали культ конституции, называя его реакционным, милитаристским и враждебным интересам трудящихся. Как отмечает Рана, они осуждали «готовность более умеренных изданий, ориентированных на чернокожую аудиторию, присоединиться к царившему тогда всеобщему восхвалению Конституции. Опасаясь обвинений в отсутствии патриотизма, эти издания повторяли избитые фразы о мудрости отцов-основателей и даже поддерживали мероприятия, посвященные Дню Конституции, которые организовывали такие структуры, как Лига национальной безопасности».

И все же к началу 1940-х годов многие из тех, кто прежде критиковал Конституцию, изменили свою позицию. На смену дискуссиям о «фундаментальных реформах» пришла «укрепляющаяся вера в то, что [Конституция] является основой американского образа жизни — антитоталитарного уклада, который защищал граждан от диктатуры как в культурном, так и в политическом отношении». Вторая мировая война существенно сузила горизонты политического мышления. Согласно господствовавшей тогда точке зрения, у американцев было три пути: фашизм, коммунизм или такая форма конституционного республиканизма, которая именовалась демократией. Многие скептики, ранее сомневавшиеся в достоинствах Конституции (в том числе Чарльз Бирд и А. Филип Рэндолф), пересмотрели свои взгляды, а Американский союз защиты гражданских свобод и Коммунистическая партия «облачились в национальный флаг и текст Конституции».

Бытовало мнение, что, хотя у Америки и имелись серьезные проблемы, ставить под сомнение конституционный строй в периоды внешней нестабильности было слишком опасно. Многие принимали на веру идею о том, что система сдержек и противовесов, а также право Верховного суда осуществлять судебный надзор — это единственные преграды, не допускающие появления доморощенного Сталина или Гитлера. Среди заметных исключений был У. Э. Б. Дюбуа (которого Оуэн и Рэндолф критиковали за поддержку войны в 1916 году): в своей работе 1945 года «Цвет кожи и демократия» он препарировал систему «гнилых местечек»*, порожденную несправедливым распределением мест в Сенате.

В годы холодной войны в сознании американцев укрепилось своего рода «конституционное кредо». Левые по-прежнему отстаивали демократию, но сохраняли лишь слабую связь с  идеалами демократической республики, которые продвигали их предшественники. Том Хейден включил в первый вариант «Порт-Гуронской декларации» организации Студентов за демократическое общество (СДО) неоднозначное утверждение о том, что Конституция отрицает демократию. Десятью годами ранее политический наставник Хейдена, Ч. Райт Миллс, писал о повсеместном распространении и доминировании «военного фактора». Миллс отмечал: американцы «слышат, что Конгресс вновь уступил право принимать решения, непосредственно касающиеся войны и мира, узкому кругу лиц. Они знают, что бомба на Японию была сброшена от имени Соединенных Штатов Америки, хотя с ними по этому вопросу никто не советовался. Они чувствуют, что живут в эпоху принятия судьбоносных решений, но осознают, что сами в этих решениях не участвуют».

В эпоху борьбы за гражданские права Мартин Лютер Кинг с сожалением отмечал ограниченность американской правовой системы. В книге «Куда мы идем: хаос или сообщество?» (Where Do We Go from Here: Chaos or Community?) он пришел к выводу, что его борьба вышла за рамки защиты «конституционных прав» и перешла в сферу «прав человека». Книга Раны — одна из немногих, где упоминается эта критика Конституции со стороны Кинга.

Кинга убили до того, как он успел развить этот тезис. Спустя два года «Народный конвент» (People’s Convention), организованный «Черными пантерами», ознаменовал собой «последний в истории страны момент массового неприятия Конституции, имевший общественный резонанс». В то же время этот съезд наглядно продемонстрировал переход от структурной критики к критике, основанной на концепции прав. Хотя проект конституции, разработанный в ходе съезда, содержал множество новых и новаторских требований — в частности, касающихся семьи и прав детей, а также контроля над вооруженными силами и полицией и порядка их использования, — в нем отсутствовал анализ таких институтов, как двухпалатный парламент, Сенат и Коллегия выборщиков, характерный для дискуссий, имевших место до начала холодной войны.

Возрождение критики

Спустя примерно полвека после съезда «Черных пантер» левые вернулись кт обсуждению Конституции. Рана дважды ссылается на политическую программу Демократических социалистов Америки и представленный в ней анализ конституционного устройства. Во-первых, он приводит ее в качестве исключения на фоне «ограниченного характера нынешних дискуссий о реформах». В то время как большинство обсуждений «в основном сосредоточено на отдельных — пусть и ценных — процедурных изменениях», ДСА выступает за упразднение Сената и Коллегии выборщиков, а также за созыв второго конституционного конвента. Во-вторых, Рана называет эту программу «осознанной попыткой адаптировать к современным реалиям правовую и политическую повестку СПА образца 1912 года».

ДСА следует воспринять слова Раны как вызов — необходимость соответствовать стандартам СПА. Существует острая потребность именно в том, что он описывает: в «осознанной попытке адаптировать к современным реалиям правовую и политическую повестку СПА образца 1912 года».

Томас Пейн писал: «Когда в какой-либо стране мира можно будет сказать: "Мои бедняки счастливы; среди них нет ни невежества, ни нужды; в моих тюрьмах нет заключенных, а на улицах — нищих; старики не знают лишений, налоги не обременяют; разумный мир — мой друг, ибо я содействую его благополучию", — вот тогда такая страна сможет гордиться своей конституцией и своим правительством». Уильям Ллойд Гаррисон публично сжигал экземпляры Закона о беглых рабах и Конституции. Таддеус Стивенс и его соратники отчаянно боролись за то, чтобы в период радикальной Реконструкции наделить законодательную власть неограниченными полномочиями по принятию законов. Чтобы сформировать необходимую политическую базу поддержки, социалисты могут опереться на опыт прошлых битв за демократию в Соединенных Штатах. Рана осознает значимость этой борьбы. Утверждая, что недостатки Конституции с точки зрения принципа «один человек — один голос» «почти не счесть», он намеренно обращается к риторике всеобщих и равных прав, характерной для эпохи борьбы за гражданские права.

Книга «Конституционный тупик» представляет собой всесторонний и доступный обзор роли Конституции как главной движущей силы американского общества на протяжении последних двух с половиной столетий. Недемократическая политическая система — это грозное препятствие, однако ее история полна трещин, как и все, что создано руками человека. Предыдущие поколения американцев боролись за демократию, и понимание истории этой борьбы — со всеми ее светлыми и темными сторонами — пойдет на пользу тем, кто хочет продолжить начатое ими дело.

_________________________________________

перевод: Дмитрий Райдер

* «Гнилые местечки» (rotten boroughs) — термин из истории британской избирательной системы XVIII–XIX веков. Так называли избирательные округа, которые формально имели право посылать депутатов в парламент, но фактически либо почти обезлюдели, либо контролировались одним магнатом-землевладельцем, скупившим там всю недвижимость и, соответственно, все голоса. В результате крошечная горстка избирателей (иногда буквально несколько человек) избирала депутата, обладавшего в парламенте таким же весом, как депутат от промышленного города с десятками тысяч жителей. Реформа 1832 года (Great Reform Act) упразднила большинство таких округов. Дюбуа переносит эту метафору на американский Сенат: поскольку каждый штат независимо от численности населения получает одинаковое представительство (по два сенатора), голос жителя малонаселенного штата оказывается непропорционально весомее голоса жителя густонаселенного. Он видит в этом структурный аналог британских «гнилых местечек» — только здесь диспропорция закреплена не искусственными манипуляциями с границами округов, а самой конституционной архитектурой Сената, и, согласно его анализу, эта диспропорция систематически работает в интересах белого меньшинства южных штатов. ↩