Мой дед

gramscibanner

Антонио Грамши-младший

Перевела Любовь Крутенко.

Предисловие от New Left Review

Многие знают о том, что у Грамши есть семья в России. Но на протяжении десятилетий после его смерти немногое было доподлинно известно о том, что из этого вышло, и о его отношениях с семьей до и во время заключения. После распада СССР частичное открытие официальных архивов позволило пролить свет на эту сторону жизни Грамши. Самым богатым источником информации стал его внук Антонио, родившийся в 1965 году. В монологе, который мы публикуем здесь, Антонио описывает, как он увлекся личностью своего деда во время поездки в Италию в начале 1990-х и как, вернувшись в Москву, начал собирать все документы, которые удавалось найти. Основная часть документов относилась к длительной переписке семьи Шухт, которую вели Юлия (1896–1980), одна из пяти дочерей, большевичка и мать двоих детей Грамши, ее сестра Евгения (1889–1972), первая, недолгая любовь Грамши в России, тоже коммунистка, и Таня (1887–1940), еще одна сестра, впоследствии преданно поддерживавшая Грамши во время его заключения в Италии. В своей книге La Storia di una familia rivoluzionaria (2014) (История революционной семьи — прим. пер.) Антонио Грамши-младший восстанавливает выдающуюся историю семьи Шухт, начиная с позднего царского времени, когда друг семьи Ленин стал крестным отцом одной из дочерей, до послесталинского периода, когда Юлия была вынуждена обращаться к Хрущеву по поводу восстановления в партии Евгении, служившей когда-то секретарем Крупской. Семья уцелела в самое тяжелое время между двумя этими периодами. Джулиано (1926–2007), младший сын, писал, что даже в годы «трагических гонений и всеобщей подозрительности» семья жила непотревоженная властями, возможно, обязанная этим итальянскому партийному лидеру Тольятти — тому же Тольятти, который, как жаловалась Юлия, считал записные книжки ее мужа собственностью партии и вынашивал мысли о возвращении одного из сыновей Грамши, неважно которого, в Италию в качестве напоминания о неразрывности связи их отца и партии. Грамши-внук затрагивает разницу характеров и карьер его отца и дяди, Джулиано и Делио (1924–1982), описывает ранее неизвестную встречу Грамши и Ленина и опровергает некоторые распространённые легенды о последних годах жизни Грамши. Он подчеркивает, что делает это не только из любви к семье, но и из политической озабоченности — отвращение, которое выросло в человеке, до недавнего времени очень мало интересовавшемся политикой, из-за коррумпированности российской интеллигенции и деградации общественной жизни под властью постсоветских режимов Ельцина и Путина. В противовес им и всему, что они породили, работы Грамши-старшего — источник вдохновения для внука.

До распада Советского Союза мой дед был для меня загадкой, фигурой, окутанной легендами [1]. Это связано с моим отцом Джулиано, который был большим романтиком — талантливый музыкант и композитор, он также изучал историю искусств, особенно итальянский Ренессанс, литературу и поэзию. Его любимым автором был Леопарди. Как будто мой отец решил спрятаться среди классики, не только из-за своей природной любознательности, но еще потому что двадцатый век, ужасам которого он был свидетелем, был полон болезненных воспоминаний. Худшим из них, без сомнения, была потеря отца, которого он никогда не знал, но которого ему так не хватало. Несмотря на образование и уважение к отцу, он был лишен политического чувства, мог сказать: «Чертова политика, почему он вообще должен был заниматься политикой? Почему не последовал совету его профессора Бартоли стать лингвистом, если он подавал такие надежды в этой области?» [2] «Но папа, — отвечал я в шутку, — тебя бы не было, если бы он поступил так!»

Его старший брат Делио был совсем другим. Полковник военно-морского флота, инструктор по баллистике и член КПСС, он имел большие политические амбиции. Как становится ясно из семейной переписки, во время войны Делио всерьез раздумывал над тем, чтобы переехать в Италию и стать лидером Сопротивления. Он хотел участвовать в создании будущего итальянского морского флота, веря, что после падения фашизма Италия станет социалистической. Другими словами, Делио хотел продолжать дело, за которое его отец отдал жизнь. Возможно, его амбиции поддерживал Тольятти, который наладил процесс стабильной помощи семье и поддерживал в это время постоянную переписку со старшим сыном Грамши [3]. Много лет спустя, когда наш дядя приезжал в гости, я становился невольным свидетелем горячих диспутов между братьями, двумя столь разными между собой людьми. Должен сказать, я почти ничего не извлек из этих дискуссий. В то время я был очень молод (когда Делио умер в 1982-м, мне было всего 17) и совершенно не интересовался политикой.

Мы с родителями часто навещали мою бабушку Юлию Шухт, которая до 1980 года жила в Переделкино в санатории для старых большевиков. Она была привязана к постели, но до самой смерти сохранила ясный ум и очень интересовалась жизнью своих родных и всем, что происходило в мире. Тем не менее я не помню, чтобы она вдруг предавалась воспоминаниям о моем деде. Она говорила о нем редко, в письмах итальянским родственникам и во время интервью. Пока она жила в нашем доме, они с сестрой Евгенией устроили что-то вроде музея личных вещей Грамши. В большом стеклянном шкафу с четырьмя полками были выставлены традиционная сардинская тканая салфетка и деревянные столовые приборы, которые он сделал сам, мундштук и другие предметы. Я помню эти старые вещи, такие загадочные для меня, как неисчерпаемый источник для игры моего воображения. Большинство из них моя семья в конце 70-х — начале 80-х пожертвовала Дому Грамши в Гиларце, но некоторые мы сохранили дома как семейные реликвии – пепельницу, которую мой дед, заядлый курильщик, использовал до конца жизни, или его экземпляр «Государя» Макиавелли, ставшего одним из источников вдохновения для его «Тюремных тетрадей».

Двадцать лет назад распался Советский Союз — общество, которое, при всех недостатках, представляло собой оплот реального социализма и, что парадоксально, помогало смягчать противоречия западного капитализма. Примерно в это же время я заинтересовался личностью моего деда. Итальянская коммунистическая партия и Фонд и Институт Грамши организовали нам с отцом путешествие по Италии в честь столетия его рождения. Мы находились в Италии примерно шесть месяцев и за это время посетили все места, связанные с жизнью Антонио Грамши, от Сардинии до Тури. (Одним из самых ярких воспоминаний нашего путешествия был концерт, который я вместе с Франческой Вакка дал для заключенных тюрьмы в Тури.) В эти месяцы, наполненные множеством впечатляющих событий, я погрузился в итальянскую культуру и понял, насколько важен для неё мой дед. По возвращении в Россию, полный энтузиазма, я начал систематически учить итальянский язык и читать те немногие его работы, которые были переведены на русский язык. Мой интерес к идеям Грамши рос всё больше и больше, когда я пытался с их помощью понять то, что произошло в моей стране. Благодаря ему я осознал разрушительную роль интеллектуалов, ответственных за молекулярные изменения в общественном мнении в пользу нового режима, который привел к разграблению России, начатому уже во время перестройки. Я не стал исследователем Грамши — я биолог и музыкант, но мое мышление радикально изменилось. Что касается нашего времени, я могу сказать, что это именно тот исторический момент, когда я ощущаю острую необходимость в интеллектуальной фигуре масштаба Грамши, которая объединила бы разнообразные разрозненные и идеологически несостоятельные фракции. Эти фракции с трудом можно назвать выплавленной в «исторический блок» оппозицией, которая сможет самостоятельно разработать правильную стратегию борьбы с новым репрессивным режимом, коррумпированным и циничным, управляющим Россией последние двадцать лет.

Решающий шаг в моем восприятии Грамши произошел в 2000-е, когда в рамках моего сотрудничества с Институтом Грамши я начал заниматься историей его российской семьи, еще не зная, что эти скромные и разрозненные попытки восстановить историю жизни Грамши превратятся в полноценный исследовательский проект. Этим проектом я надеюсь внести свой маленький вклад в воссоздание истории моей страны и жизни моего деда. Семья Юлии Шухт была серьезно вовлечена в обе эти истории [4]. С одной стороны, это был очень интересный исторический прецедент, когда часть российской интеллигенции с дворянским прошлым предала свой класс ради революции, отказалась от социальной предвзятости и попыталась принять новую систему ценностей. С другой стороны, семья Шухт оставила заметный след в жизни моего деда, как личной, так и политической. Эта необычная семья стала важным звеном в очень прочной связи между Грамши и революционной Россией. И Россия, я уверен, в некоторых случаях может служить ключом к объяснению некоторых из самых важных и неясных эпизодов из жизни Грамши. Здесь я хочу рассказать о некоторых из них.

Первый эпизод связан с отношениями между Грамши и Лениным. В 1970-х уже было известно, что лидер большевиков встречался с будущим лидером итальянских коммунистов в 1922 году. Мы знаем из материалов советских архивов, что двое мужчин встречались в кабинете Ленина в Кремле 25 октября 1922 года. Многотомник «Биографическая хроника Ленина», впервые опубликованный в 1972 году, включает список важных материалов, которые они обсуждали: специфика Южной Италии, состояние Итальянской социалистической партии и возможности её слияния с коммунистами. В то время, когда Хроника была в стадии подготовки, мой отец был уполномочен Институтом марксизма-ленинизма найти с помощью итальянских коммунистов другие свидетельства об этой исторической встрече.  Единственное письмо, полученное им, было от Камиллы Раверы, которая, как сообщал детальный доклад, данный ей самим Грамши, выдвигала смелую гипотезу, что, возможно, эта встреча вдохновила Ленина сделать моего деда лидером итальянских коммунистов вместо Амадео Бордиги, в котором он разочаровался из-за его жёсткого и сектантского образа мысли [5]. Но почему Равера не рассказала об этом в ее воспоминаниях, опубликованных через несколько месяцев после письма? Почему никто из биографов Грамши, включая выдающегося Джузеппе Фьори, не писал об этом [6]? И почему сам Грамши ни разу не упомянул об этом ни в одном письме или статье, несмотря на его глубокое восхищение Лениным и крепкие дружеские связи между Шухтами и Ульяновыми? Возможно, эта странное молчание связано со скромностью деда по отношению к Бордиге, которого дед, несмотря на политические разногласия, очень уважал как настоящего основателя Коммунистической партии и считал другом. Но, возможно, объяснение не такое простое.

Второй эпизод касается попыток вызволить Грамши из тюрьмы. Здесь также, несмотря на усилия лучших исследователей (особенно, Анджело Антонио Росси и Джузеппе Васка в работе Gramsci tra Mussolini e Stalin (2007)) истина остается невыясненной. Я тоже не нашел ничего выдающегося в семейных архивах. Самая убедительная версия заключается в том, что, несмотря на оказываемую узнику серьезную материальную поддержку, советские власти не сделали ничего существенного, чтобы освободить его из фашистской тюрьмы. Они много говорили о кипучей деятельности, в рамках которой Татьяна Шухт, возможно, умышленно введенная в заблуждение, занималась бесконечной бумажной работой, не имевшей никакого результата. Но это тоже не является удовлетворительным объяснением. Возможно, имело бы смысл сосредоточится на архиве Сталина, который до сих пор остаётся недоступным.

Самая большая загадка относится к последним месяцам жизни моего деда, с конца 1936 года до его смерти. Несмотря на все проведенные исследования, мы до сих пор не знаем полного ответа на простой вопрос, важный и для его биографии, и для истории в целом: чем он собирался заняться после освобождения? Согласно одной версии, которую поддерживают современные исследователи, Грамши хотел получить от итальянских властей разрешение на его экспатриацию в Советский Союз, где он мог бы воссоединиться с семьей и, возможно, продолжить политическую борьбу. На мой взгляд, эта идея, основанная на показаниях Пьеро Сраффы, слишком упрощает ситуацию [7]. Переписка Татьяны за этот период, которую я недавно нашел в семейных архивах, позволяет более аккуратно восстановить факты. Также документы, которые Сильвио Понс из Фонда Грамши в Риме, нашел в начале 2000-х в Российском государственном архиве, демонстрируют более сложную картину событий. Согласно этим документам, на рубеже 1936–1937 годов представители советских органов безопасности, НКВД, попросили Грамши рассказать им все, что она знает об итальянских троцкистах. Они настаивали на этом в течение двух месяцев, и Грамши ответил, что им следует наладить отношения с руководством итальянского посольства и получить от них ответы на все интересующие вопросы. Он ожидал новой провокации. Здесь встает еще один вопрос: ставили ли советские власти возможное возвращение Грамши в Москву в зависимость от его официального или неофициального сотрудничества со службой безопасности. Или они просто хотели косвенно дать ему понять, что он до сих пор запятнан симпатиями к Троцкому после того как в 1926 году отправил в Центральный комитет ВКП(б) письмо в его защиту? Как вспоминает его племянница Эдмеа Грамши, тогда же Грамши написал письмо своей семье на Сардинию, прося их срочно найти для него комнату в Санто-Луссурджу. Но что он хотел делать на Сардинии?

24 марта 1937 года в письме к Евгении Татьяна пишет: «Антонио считает, что было бы намного проще сбежать с Сардинии, чем из Италии. Мы не можем говорить об этом, иначе пойдут слухи». Как мы должны интерпретировать этот пассаж? Как верно утверждает Вакка, маловероятно, что Грамши мог сбежать. Я думаю, что мой дед таким образом косвенно сообщал советским властям, что он не планирует оставаться в Италии и полностью отстраняться от политической жизни, как это сделал Бордига несколькими годами раньше. Возможно, показания Сраффы имели ту же цель. Однако Сраффа имел возможность увидеться с Грамши в 1936 и сообщил ему последние новости о Московском процессе, первом из серии, который приговорил к смертной казни ближайших соратников Ленина, некоторые из которых были обвинены в троцкизме. Грамши реагировал молчанием, «без комментариев», которое, возможно, скрывало его испуг и негодование. Он выбрал молчание, чтобы не компрометировать себя или свою семью. Из переписки Татьяны (и из других источников) ясно, что здоровье моего деда было безнадежно, и он отлично это понимал. Это также делало переезд в Россию маловероятным. Грамши хотел, чтобы Юлия с детьми приехали увидеться с ним до того, как он умрет. Моя собственная реконструкция событий такова. До начала 1936 года Грамши действительно планировал свою экспатриацию в Советский Союз. Однако к концу года ухудшение с одной стороны, его здоровья, с другой – политического климата в России (как сообщил Сраффа, и что в каком-то смысле подтверждается поведением НКВД) он решил серьезно изменить свои планы, выбрав, как считает Фиори, уединение на родине.

Мое отношение к моему деду идет дальше интереса к его жизни и его идеям. Как его внук и в каком-то смысле его ученик, я чувствую своим долгом защитить его память и дело, за которое он отдал жизнь, от манипуляций и разного рода спекуляций. В последнее время усилились попытки представить Грамши в оппозиции коммунистическому движению или даже сделать его жертвой коммунизма. Многие итальянские писатели от Массимо Капрары до Джанкарло Лехнера очень склонны к такому подходу [8]. Например, утверждается, что Грамши был покинут советской партией и своей российской семьей. Согласно Лехнеру, это итальянское Министерство внутренних дел платило за очень дорогое лечение с 1934 года до его смерти. Сейчас, имея недавно найденные письма Татьяны к его семье, мы точно знаем, что это не так. На самом деле Юлия регулярно посылала большие суммы денег Татьяне для ухода за ее мужем — деньги, несомненно, полученные от советских властей.

Я не буду перечислять весь вздор, написанный за все эти годы, начиная с выдумок Капрары, бывшего секретаря Тольятти, намекавшего, что Юлия Шухт была послана советскими секретными службами, чтобы соблазнить Грамши, что её сестра Татьяна была нанята теми же службами, чтобы следить за ним, что семья Шухт держала детей Грамши в неведение об идеях их отца. Этот вздор нагромождается все больше, вплоть до заявлений преподобного Луиджи де Маджистри об обращении на смертном одре и показаний пожилой женщины, которая также находилась на лечении в больнице Кизизаны и утверждала, что мой дед совершил самоубийство, выпрыгнув из окна, или был убит.

Если бы это были последние мифы о моем деде и о нашей семье. Но нет. Мифология о Грамши (и не только о нём) продолжает разрастаться в условиях общей культурной деградации. Эта деградация, сознательно поддерживаемая манипуляциями средств массовой информации, признак того, что Герман Гессе в «Игре в бисер» назвал «фельетонной эпохой» — абсурдного времени, когда творчество и настоящее исследование заменены взаимным цитированием. Я верю, что это наш долг, как активистов, исследователей, интеллектуалов и просто граждан, бороться с этими зловредными тенденциями, если мы хотим выжить с достоинством в «этом прекрасном и яростном мире».

Ранее опубликовано на английском в журнале New Left Review.

Примечания:

  1. Этот текст впервые был опубликован в Inchiesta su Gramsci. Torino, 2014, на основании разговора, произошедшего в туринском театре Виттория 20 января 2012 года.
  2. Маттео Бартоли (1873–1946) диалектолог, в течении многих лет профессор лингвистики в Туринском университете.
  3. Пальмиро Тольятти (1844–1964) вслед за Грамши стал Генеральным секретарём Итальянской коммунистической партии, и управлял партией до своей смерти.
  4. Отец Юлии, Аполлон (1861–1933), сын генерала царской армии, имел саксонские корни. Получил дворянство, вероятнее всего, в награду за выдающуюся службу. Женился на Юлии Гиршфельд, дочери известного еврейского юриста с Украины. Народник со студенческой скамьи, он был обвинен в организации тайной революционной ячейки в армии, арестован одновременно с братом Ленина Александром в 1897-м, и сослан в Томск, а позже в Самару. Вернувшись в Петербург через шесть лет, Аполлон вскоре решил уехать с семьей заграницу, сначала в Швейцарию, потом во Францию и Италию, где он оставался до 1916 года. Вернувшись в Петербург, он присоединился к большевикам в начале 1917. Евгения, уже находившаяся там, и Юлия, прибывшая чуть позднее, обе присоединились к партии в сентябре того же года. Как они, он занял оплачиваемую должность в новом государстве. Сестры впервые встретили Грамши в 1922 году.
  5. Камилла Равера (1889–1988), политик и член-основатель Коммунистической партии Италии. Амадео Бордига (1889–1970), cооснователь и первый лидер КПИ.
  6. Джузеппе Фиори, Антони Грамши: Жизнь революционера (1966).
  7. Пьеро Сраффа (1898–1983), неорикардианский экономист и близкий друг Грамши.
  8. Массимо Капрара (1922–2009) журналист ИКП, писатель, политик и функционер, после 20 лет в качестве личного секретаря Тольятти, входил в группу журнала Manifesto, затем обратился в католицизм, отказался от своего коммунистического прошлого и стал правоцентристским публицистом. Джанкарло Лехнер (род. 1943). Активный правый публицист, горячий антикоммунист, близко связанный с Сильвио Берлускони. Ссылка в тексте на его La famiglia Gramsci in Russia (Милан, 2008).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + 7 =