Запрет абортов как манипуляция массовым сознанием

abortions

Анна Иванова

Реакция различных властных и низовых кругов на инициативу польского Сейма по полному запрету абортов показывает, что несмотря на все завоевания феминизма, вопрос о том, кому принадлежит женское тело, по-прежнему не культурологическая абстракция, а насущная проблема. Право на аборт (которое должно быть обеспечено системой медицинского страхования) находится на границе между экономикой и идеологией. С одной стороны, вопрос внесения или исключения абортов из ОМС — это проблема бюджетного планирования и распределения средств. С другой — то или иное решение должно непременно быть подкреплено идеологически. Вокруг антиабортных инициатив поднимаются дискуссии куда более ожесточенные, чем, например, дискуссии о сокращении пенсий и повышении пенсионного возраста или об отмене права на бесплатное образование.

Пикет в защиту права на аборт

Пикет в защиту права на аборт. Источник: Leftfem

Запрет абортов не имеет никакого отношения к улучшению демографической ситуации.

Важно отметить, что запрет абортов не имеет никакого отношения к улучшению демографической ситуации. В этом мнении сходятся и ВОЗ, и ООН, и даже российский Минздрав. Министр здравоохранения Вероника Скворцова уже заявила, что необходимо «чтобы введение каких-то ограничений не приводило к увеличению материнской и младенческой смертности», выразив таким образом позицию российских врачей о том, что лечить последствия криминальных абортов государству обойдется дороже, чем оплачивать легальную медицинскую процедуру.

Однако антиабортная истерия, поднимаемая наиболее консервативными политическими фигурами (такими как патриарх Кирилл, печально известный своей мизогинией и гомофобией депутат Думы Виталий Милонов и новая уполномоченная по правам ребенка Анна Кузнецова) на самом деле имеет лишь опосредованное отношение к планам бюджетной экономии. Политика демографических инициатив на постсоветском пространстве — это политика запретов, а не стимулов. Так, в России и Беларуси уже действуют фонды, тратящие государственные деньги на то, чтобы усложнить женщинам доступ к процедуре аборта. Пресловутая Анна Кузнецова ранее возглавляла фонд “Покров”, который стимулировал материально врачей, если они отказывались от проведения процедуры аборта, и одновременно посылал специально обученных православных психологов проводить работу (оказывать психологическое давление) с женщинами в консультациях. В Беларуси учли этот успешный опыт: в октябре 2016 года в течение недели не производились аборты по всей стране. В риторике православных пролайферов легко различить угрожающие нотки: они прекрасно понимают, что их главная работа — среди “незащищенных женщин”, и справедливо полагают, что на них оказать давление проще всего.

В современном обществе необходим не столько сам запрет на аборты (ведь реальной пользы демографии он не приносит), сколько сценография этого запрета, борьба позиций и риторических практик, позволяющая взбодрить общество и консолидировать его вокруг полярных позиций.

Любой мало-мальски любознательный человек, изучив опыт запрета на аборты в сталинскую эпоху или в эпоху правления Чаушеску в Румынии, убедится, что запретительные меры не способствуют экономии — они лишь калечат жизни матерей и детей. Корни запрета на аборты уходят не столько в бюджетную арифметику, сколько в проблему отношений между теми, кто стоит у власти, и теми, кто должен этой власти подчиняться. В современном обществе необходим не столько сам запрет на аборты (ведь реальной пользы демографии он не приносит), сколько сценография этого запрета, борьба позиций и риторических практик, которая позволяет взбодрить общество и консолидировать его вокруг полярных позиций.

Обсуждение права на аборт всегда отличается повышенной эмоциональностью. В подобных дебатах редко остается место для нюансов. Например, сторонники полного запрета абортов обычно предпочитают не уточнять свою позицию, когда речь идет о беременности в результате изнасилования или беременности, угрожающей жизни матери, а сторонники полной доступности процедуры часто ограничиваются лишь традиционным либеральным тезисом «мое тело — мое дело».  Однако диспуты на эту тему возникают как раз в те периоды, когда определенным политическим силам необходимо расположить к себе аудиторию или отвлечь внимание от серьезных экономических изменений. Более того: экономические трудности как раз используются в качестве объяснения необходимости запрета абортов. Так, например, Тайип Эрдоган (тогда еще премьер) начал высказываться о необходимости полного запрета абортов в 2012 году, когда стало ясно, что лидер ПСР будет баллотироваться на пост президента (тогда больше трех тысяч женщин вышли в знак протеста на улицы Стамбула, но с каждым годом осуществить право на аборт в Турции все труднее). В Польше план по полному запрету абортов разрабатывался партией Ярослава Качиньского — правых популистов, также не чуждых манипуляций с радикальной риторикой, особенно в моменты затяжного экономического кризиса. В России вопрос о запрете абортов или ограничении их доступности также поднимают сейчас правые консерваторы с опорой на РПЦ (аналогичный законопроект слушался в Госдуме в 2015 году, но не прошел).  Митрополит УПЦ МП, действуя по примеру российского патриарха, решил выступить в поход за нравственность и 3 октября 2016 г. призвал к полному запрету абортов. Такое внезапное пробуждение нравственности вполне объяснимо: поддержание авторитарных режимов, установившихся в ряде стран со стагнирующей экономикой, требует напряженной идеологической работы с населением.

Тем не менее, главный вектор этой работы направлен в прошлое — именно там, в старинных формах коллективного сопереживания, находятся подходящие решения по манипуляции массовым сознанием. Дискуссии о праве на аборт имеют структуру средневековых мистерий: в них разворачиваются темы рождения и смерти, бога, души. В них даже разворачивается длинный лабиринт гипотетических реальностей — например, на плакатах, где какие-то вполне сформировавшиеся дети с игрушками в руках называют зрительницу “мамой” и спрашивают, почему она их убила. Сторонники про-чойс тоже выбирают в качестве ориентиров главные либеральные мифы: вопросы права и законности, вопросы о границах индивидуальной свободы. Мистерия подразумевает воспроизведение важнейших библейских сюжетов, и религиозно настроенные идеологи разыгрывают эти сюжеты на глазах изумленной публики, предлагая вместо обсуждения скучных экономических фактов, вроде инфляции, обсуждение вопросов, которые кажутся подлинно важными.

Однако радость от власти над женским телом и счастье от того, что ты спас ребенка – одно из наиболее острых моральных удовольствий.

Такие мистерии – последний островок морали в море аморальной политики. Ясная позиция по вопросу создает у зрителя иллюзию правильного поступка и правильных жизненных ориентиров и таким образом дает чувство приятной этической  безопасности, что особенно ценно во время политических и экономических кризисов, когда психологическое самочувствие населения так нестабильно. В политике есть не так много подобных тем: к ним относится война (в отличие от революции, в войне всегда есть «наша» и «чужая» сторона), экология (требующая, правда, слишком глубокого погружения в предмет) и, возможно, спорт (идентификация с национальными командами). Однако радость от власти над женским телом и счастье от того, что ты спас ребенка — одно из наиболее острых моральных удовольствий.

abortions2

Солидарность с польскими женщинами. Источник: Leftfem

В такие моменты между идеологом (условным Эрдоганом, Милоновым или патриархом) и аудиторией устанавливается чувство доверия и приятной моральной близости, которое позволяет незаметно донести другую важную часть антиабортной риторики: идею авторитарной власти. Ведь для противников абортов речь идет не только о попытке взять под контроль женщин, но и том, чтобы распространить государственный контроль на их детей. На этом построен аргумент о том, что нежеланного ребенка следует непременно рожать и затем отдавать в приюты, где о них по-родительски позаботится государство. В России этот момент свидетельствует о попытке усилить доверие к государству, вернувшись к советской модели «Родины-матери». Заявление Владимира Жириновского «Лучше давайте уговорим ее родить и заберем обязательно ребенка» — забавная оговорка королевского шута о подлинном мотиве заботы о традиционных ценностях — стремлении распространить государственную заботу на детей, минуя такую досадную препону, как их матери. Место для “отца нации” давно припасено в этой схеме.

На самом же деле это еще вопрос власти и манипуляции массовым сознанием, способ его своевременного усыпления. Единственная проблема такой информационной войны — в ней гибнут реальные женщины, как это происходит в Польше и может произойти в любой из стран, правительства которых слишком заигрались в господа бога.

Само поднятие темы права на аборт имеет свойства магического заклинания. В сферу магического входят как представления о самой процедуре — ручки и ножки плода и даже его будущая карьера, легенды о том, что абортивный материал используется в качестве “уколов молодости”, и, наконец, разговоры о душе — так и последующей жизни малоимущих женщин, решивших под давлением религиозной пропаганды сохранить ребенка (“дал бог зайку, даст и лужайку”). Столь же архаична претензия на власть над женщиной — она исходит из ветхозаветных представлений о женщине как собственности всего рода. Протест против запрета абортов также вынужденно принимает символические формы — об этом можно судить по “траурной” акции польских женщин. Противостоя доводам о “гипотетических” мертвых детях, противникам запретов приходится говорить о реальных мертвых женщинах, однако жизнь женщины с точки зрения христианской этики куда менее важна, чем жизнь воображаемого младенца (христианское сознание вообще легко расщепляется, чего стоит один догмат о Троице). Благодаря усложненным риторическим конструкциям, часто отсылающим к священным текстам, можно создать иллюзию, что вопрос об абортах — это вопрос спасения души. Или же напротив — у тех, кто не слишком верит в волхования и не обладает развитым религиозным воображением, создается впечатление, что аборты — исключительно проблема бюджетной экономии. На самом же деле это еще вопрос власти и манипуляции массовым сознанием, способ его своевременного усыпления. Единственная проблема такой информационной войны — в ней гибнут реальные женщины, как это происходит в Польше и может произойти в любой из стран, правительства которых слишком заигрались в господа бога.

1 Response

  1. Антихрист:

    В Америке общины гуттеритов растят детей сообща. https://www.youtube.com/watch?v=vlh78BT9QdA Сколько бы детей у семьи не родилось все они покушают в общей столовой и будут одинаково одеты за счет общины, будут бесплатно посещать садик и школу…. после создания семьи община им построит дом и обеспечит работой. Надобности в абортах нет и Бог им покровительствует. В России общины старообрядцев рожают всех детей и растят их без пособий от государства. Аборты — это жертвоприношение сатане и такое общество будет справедливо уничтожено Богом…. Выбор за человечеством. Возрождать земледельческие коммуны толстовцев http://tverigrad.ru/publication/rodom-iz-tveri-boris-mazurin , подобные общинам гуттеритов, или следуя идеям сатаны — продолжать убивать своих детей в погоне за лишним куском хлеба и тухлой колбасы из магазина, обрекая рожденных детей на апокалипсис обещанный Богом грешникам -убийцам …

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + 4 =