Зеленые тезисы

 

В годовщину президентских выборов 2020 года немецкая газета Jungle World опубликовала интервью с белорусскими левыми активистами. Ответы представителей Белорусской Партии Зеленые были переведены на русский язык и дополнены ими же, чтобы прояснить позицию некоторых белорусских левых активистов по поводу выборов 2020 года, последующих протестов и перспективах левого движения в Беларуси. Однако этот текст не является форматом совместного “партийного заявления”, потому что внутрипартийная политика БПЗ не предполагает приверженности линии строгого “демократического централизма”. Наоборот, идеологические позиции членов партии не однородны, например, некоторые из авторов этого текста считают себя социал-демократами, некоторые коммунистами. Единственное общее идеологическое ядро авторов этих тезисов основывается на приверженности идеям социальной справедливости и устойчивого экологического развития. Также, активность авторов не ограничивается лишь партийной деятельностью — некоторые из них состоят в независимых профсоюзах, благодаря чему в курсе о том как именно организовывались забастовки за последний год и почему они потерпели неудачу.

  1. К 2020 году белорусская (в том числе партийная) политическая оппозиция была выдавлена из участия в жизни общества и маргинализирована властью. Оппозиционные политические партии и общественные объединения являлись и являются скорее сообществами единомышленников, чем реально действующими политическими структурами. С 2008 года оппозиция не получала ни одного места ни в местных советах ни в нижней палате парламента. В 2015 году на фоне потепления отношений с Западом в парламент были назначены две очень умеренные оппозиционерки, которые де-факто не смогли или не захотели воспользоваться преимуществами своего положения. Единственный уровень политической активности оставался на уровне взаимодействия власти с НГО по местной политике и экологическому вектору. Это является одновременно причиной и следствием того, что в Беларуси нету политической культуры. У большинства населения взгляды крайне эклектичны и непоследовательны.  Благодаря этому,  в прошлом году стала популярна именно новая оппозиция, в лице бывшего члена госструктур (Цепкало), банкира (Бабарико) и блогера (Тихановского). Идеологическая платформа Тихановской как единого оппозиционного кандидата от трех штабов  также была далека от системности. При этом, “старая оппозиция” пользовалась такой неопределенностью, порой проталкивая контрабандой в общий штаб собственную повестку. Например, как это случилось с неолиберальным реанимационным пакетом реформ, ссылка на которого как внезапно появилась на сайте Тихановской и точно так же внезапно исчезла. Популярность же “новой оппозиции” и расцвет протеста после 12 августа связан именно с идеологической размытостью требований — прекращение насилия, освобождение политзаключенных, новые выборы и отставка Лукашенко не предполагают конкретную политическую идеологию. Другие требования не становились общепротестными. С высокой долей вероятности средний протестующий на белорусских улицах в 2020 году не смог бы ответить, чем правые отличаются от левых, кто такие либералы,  а коммунисты будут полностью ассоциированными с личным представлениями об СССР, как позитивными так и негативными. По мере того как лидеров “новой оппозиции” сажали, всё больше начала играть роль старая правая оппозиция, которая инфильтрировалась в новую. Из-за этого не были,  выдвинуты социальные лозунги такие как отмена контрактной системы или обнуление кредитов, которые бы позволили сильно повлиять на рабочий класс, а также на лояльность низовой и средней бюрократии.
  2. Беларусь не равняется Украине, Литве, Латвии или любой другой постсоветской или постсоциалистической стране. Каждое из этих государств имеет собственную историю в период независимости, и если эти истории имеют сходства, то структурно они все равно не запрограммированы прийти к одной цели. Белорусский бонапартизм, который родился из избрания “контрреволюционного” кандидата Лукашенко в ситуации кризиса после развала СССР,  является уникальным политическим режимом. Гигантский силовой аппарат, подконтрольные президенту олигархи и госсектор как средство контроля над работниками являются одними из основных характеристик этого режима. Именно поэтому равнение белорусских протестов 2020 года под единый  знаменатель “майдана” или “цветной революции” являются спекуляциями, позволяющими закрыть глаза на различия между государствами Восточной Европы. Особенно неубедительными являются поиски “ультраправых” сил как мотора белорусского протеста. В противовес этому, рефлексия над постсоветской ситуацией в целом и Беларуси в частности не должна избегать неудобных фактов, но стимулировать практику построения нового общества за пределами авторитаризма и неолиберализма.
  3. Сегодняшняя модель Беларуси далека от какого-либо “государства всеобщего благосостояния”.  Режим трансформировался из более социального в начале своего существования (однако, с введением контрактной системы уже в 1999 году) в более неолиберальный (начиная примерно с 2010 года). Однако, за относительную социальную поддержку работникам госсектора всегда приходилось платить постоянным идеологическим контролем со стороны государства (который был ослаблен в период “либерализации” 2014-2020).  К настоящему моменту же мы имеем крайне недофинансированную социальную сферу. Многие государственные сервисы коммерциализированы, а льготы отменены. Происходит сокращение государственного сектора, так как многие предприятия из-за проваленной модернизации и плохого государственного управления оказались убыточными. Де-факто в госсекторе избыточная занятость. Каждый год 20 тыс человек перетекает из госсектора в частный сектор. За последние 10 лет экономический рост был минимален. Серьезный рост неравенства как регионального, так и общереспубликанского начался с 2015 года. При сохранении режима и текущей политической и социальной политики страну ждет медленное загнивание и растрата остатков советских активов. Социальная сфера будет поддерживаться на том минимальном уровне, чтобы не вызывать протеста. Экологическая повестка также не входит в число приоритетов текущей власти — запуск БелАЭС, продолжение уплотнительных застроек во многих городах страны, размещение полигонов с отходами в непосредственной близости от населенных пунктов идет вразрез откровениям президента о том, что он с удовольствием возглавил бы зеленую партию.
  4. Белорусский режим сделал все, чтобы оставить после себя неолиберализм. Он уничтожил организованное рабочее движение, уничтожил политическую культуру, атомизировал граждан, боролся или препятствовал самоорганизации, то есть оставил общество полностью беззащитным против неолиберализма. Без опыта рабочей и политической борьбы, без опыта самоорганизации и общественных кампаний, без опыта вообще коллективного действия, без осознания своих интересов рабочим классом, никакие позитивные экономические и социальные изменения невозможны. Современное белорусское авторитарное государство предполагает высокий уровень атомизации. Причем атомизации как в среде оппонентов, так и среди своих сторонников. Высокий уровень репрессий, миграция из-за политического преследования и закупоривания всех каналов влияния на власть привело к тому, что новые социальные связи сложившиеся в 2020 году не окрепли, а формирующиеся субъектности новых сообществ была подавлены. Таким образом, белорусская автократия, даже если она выглядит прогрессивнее неолиберальной демократии, сама со временем воспроизводит неолиберальные практики, так как сама не может породить жизнеспособной идеологии. Такая автократия не способна к реформированию таким образом, каким было бы выгодно левому и рабочему движению. Наоборот она создаёт условия победы неолиберальных и националистических сил после своего падения. По прошествии года с прошлых выборов и оттока значительной части протестного электората за границу и посадки их в тюрьмы, Беларусь вновь оказалась в ситуации “безальтернативного” выбора. Ее судьба скорее всего будет решаться на будущем референдуме с проектом новой конституции, который был создан абсолютно непрозрачным способом.
  5. Нельзя недооценивать, равно как и переоценивать самоорганизацию белорусского общества в 2020 году. Популярность дворовых чатов, создание стачкомов, даже волонтерство у ИВС и ЦИП были теми возможными ростками нового общества, из которых могла бы вырасти политическая культура и осознание себя субъектами. Если бы в этот момент власть пошла на диалог именно с такими “низовыми субъектами” (а не с представителями координационного совета), это могло бы действительно привести к позитивным изменениям. К сожалению власть просто не способна признать свою неправоту в чем-либо, и именно неспособность к диалогу отличает постсоветские авторитарные режимы от латиноамериканских (которые достаточно разумны для того, чтобы поощрять граждан участвовать в жизни общества и государства). Поэтому нельзя не вспомнить некоторые искаженные представления зарубежных левых, о том, что Лукашенко не смогли свергнуть только потому, что оппозиция была не под красным флагом на броневике. На самом деле многие “рабочие”, под которым обычно подразумевают людей работающих в государственных промышленных комплексов,  разделяли общую повестку  с мелкими предпринимателями. В этом смысле протесты были довольно солидарны. То есть, классовая и социалистическая повестка не была и не могла быть возможной в обществе, где только в 2020 году вопросы избираемости, подотчетности населению и сменяемости власти стали темой для обсуждения на широком уровне. Низовая самоорганизация была средством возвращения политики в общество и являлась моделью возможной низовой демократии, на основе которой могла вырасти левая политическая культура. Именно поэтому все те левые, которые положительно относятся к идее низового самоуправления, ожидаемо поддержали белорусские протесты. И, наоборот, левые уповающие на революционный авангард, способный за собой повести рабочий класс, скептически воспринимали события в Беларуси 2020 года.
  6. Левые не играли существенную роль в протестах 2020 года. Все группы и организации медийно выглядели гораздо лучше, чем были на самом деле. Реального влияния не было ни в забастовочном движении, ни на протестах на улице. Многие левые группы больше преуспели в своей репрезентации, чем в каких-то реальных делах. Это касается как партий (которые вернули к себе внимание заявлениями, идущими вразрез интересов старой оппозиции) так и медиа.  Последние включают в себя как марксистские телеграм и ютуб-каналы, безуспешно пытавшиеся сыграть на включении социальной повестки в протестную, так и анархистские медиа. Находясь под постоянными репрессиями с начала 2010-х годов анархисты являются наиболее “узнаваемой”  левой группой среди населения (причем как в негативно-экстремистском, так и позитивном смысле). Однако не следует забывать, что некоторые группы анархистов Беларуси сознательно не считают себя “левыми”, возможно именно поэтому они заслужили пиар от самого популярного “экстремистского” телеграм-канала о Беларуси. Также численно приросло кружковое движение.  Парадоксально, что являясь по своей сути “политическими” сообществами, большинство участников кружков можно назвать деполитизированными. Отрывая теорию от практики, и концентрируясь только на первой, кружки зачастую работают в поле “политики идентичности” собственных членов. Идентичность же в отличии от реальной самоорганизации и низовой деятельности, является застывшей приверженностью удобным объясняющим схемам, которые не способны ничего предложить за пределами шаблонов.  Отдавая должное некоторой популяризации “левого движения” среди населения, не стоит забывать о том, что кружки кажутся слишком травоядными структурами (даже по сравнению с НГО) для власти, и именно поэтому они не подвергались репрессиям. В целом, перспективы левого движения в Беларуси печальны — гибридная модель отстающего, но догоняющего неолиберализм авторитарного государства, нетерпима к каким-либо низовым политическим практикам. С посадкой большей части оппозиции в тюрьмы и вынужденной миграцией оставшихся за границу, та же участь может постигнуть и многих левых. В этих условиях нам кажется продуктивней не замыкаться в собственных эзотерических группах, но уже сейчас работать с теми образами будущего, которые возможны для Беларуси при конце или существенном изменении нынешнего режима.  В то время как внутри государства мы видим расцвет “суверенного” концлагеря, интернациональная рефлексия над тем как именно постсоветские государства могут избежать ловушки авторитаризма или (и) неолиберализма является одним из важных условий для будущего Беларуси.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 1 =