Дистопии сейчас

Star_Trek_Cityscape-e1476307497686

Ким Стэнли Робинсон

Конец света закончился. Теперь начинается настоящая работа.

Дистопии — обратная сторона утопий. Обе они выражают чувства относительно нашего общего будущего, утопии выражают наши социальные надежды, дистопии наши социальные страхи. В наши дни много дистопий, что вполне понятно, потому что у нас много страхов по поводу будущего.

Оба жанра имеют древнее происхождение. Утопия восходит, по меньшей мере к Платону, и с самого начала у нее было родство с сатирой, еще более древней формой. Дистопия, безусловно, своего рода сатира. Говорят, что Архилох, первый сатирик, мог убивать людей своими проклятиями. Возможно, дистопии надеются убить общества, которые они изображают.

Как я утверждаю уже некоторое время, научная фантастика работает в виде двойного воздействия, как очки для просмотра 3D-фильмов. Одна линза эстетической техники научной фантастики изображает какое-то будущее, которое могло бы наступить, это своего рода предваряющий реализм. Другая линза представляет собой метафорическое видение нашего текущего момента, вроде символа в стихотворении. Эти два взгляда объединяются в видение Истории, чудесным образом устремляющегося в будущее.

По этому определению, дистопии сегодня в основном кажутся похожими на метафорическую линзу научно-фантастического двойного воздействия. Они существуют, чтобы выразить ощущение этого момента, сосредотачиваясь на страхе как на культурной доминанте. Реалистичное изображение будущего, которое может действительно произойти, на самом деле не является частью замысла — отсутствует линза научно-фантастического оборудования. Хорошим примером является трилогия “Голодные игры” — показанное в ней будущее неправдоподобно, даже логистически невозможно. Но она и не пытается это сделать. Что она очень хорошо делает —  передает ощущение сегодняшнего дня для молодых людей, усиленное преувеличением сродни сну или кошмару. В той мере, в какой это типично, дистопии можно рассматривать как своего рода сюрреализм.

В данный момент я склонен думать о дистопиях как о модной литературе, ленивой и самодовольной, потому что одним из удовольствий от их чтения является уютное чувство, что как бы ни было плохо настоящее, оно даже близко не так плохо как страдания через которые приходится проходить персонажам этих книг. Возбуждение от комфорта в тот момент когда мы опосредованно воспринимаем/воображаем/переживаем героическую борьбу наших страдающих протагонистов охватывает снова и снова. Это катарсис? Возможно, больше похоже на потворство своим слабостям и создание чувства относительной безопасности. Вроде злорадства развитой позднекапиталистической нации по поводу несчастных вымышленных граждан, чья жизнь была разрушена нашим собственным политическим бездействием. Если это так, то дистопия является частью нашей тотальной безысходности. 

С другой стороны, в ней выражается настоящее чувство, реальное чувство страха. Некоторые говорят о “кризисе репрезентации” в современном мире — никто не чувствует себя представленным должным образом своим правительством, независимо от типа правления. Дистопия, несомненно, является одним из выражений этого чувства отчужденности и беспомощности. Поскольку сейчас ничего не работает, почему бы не разрушить все и не начать все сначала? Это означало бы, что дистопия является своего рода призывом к революционным изменениям. Возможно, что в этом есть некоторый смысл. По крайней мере, дистопия говорит, даже если повторяясь и не изобретательно, и, возможно, сладострастно, что что-то не так. Все плохо.

Очевидно, важно помнить о  изменении климата как своего рода техно-социальной катастрофе, которая уже началась и которая наполнит следующую пару столетий в качестве сверхдетерминирующего фактора, независимо от того, что мы делаем. Период, в который мы вступаем, может стать шестым массовым вымиранием в истории Земли и первым, вызванным деятельностью человека. В этом смысле антропоцен — биосферная дистопия, возникающая каждый день, отчасти из-за повседневной деятельности буржуазных потребителей дистопической литературы и кино, так что действует кошмарный рекурсивный реализм: не просто все плохо, но мы еще и несем ответственность за то, что все плохо. И трудно не заметить, что мы недостаточно стараемся улучшить ситуацию, так что все будет еще хуже. Чтобы улучшить ситуацию необходимы коллективные политические действия, устранение проблем потребует чего-то большего, чем личная добродетель или самоотречение. Коллектив должен измениться, и все же есть силы, удерживающие его от этого: вот и дистопия!

Важно помнить, что утопия и дистопия — не единственные термины. Нужно использовать квадрат Греймаса и увидеть, что утопия имеет противоположность, дистопию, а также обратную ей антиутопию. Каждой концепции соответствует и не-концепция, и анти-концепция. Так что утопия — это идея о том, что политический порядок может быть лучше. Дистопия — что нет, что политический порядок может ухудшиться. Антиутопии — это анти, означающее, что сама идея утопии ошибочна, плоха и что любая попытка попытаться улучшить ситуацию, несомненно приведет к ухудшению ситуации, намеренному или не намеренному созданию тоталитарного государства или к некой другой политической катастрофе. “1984” и “Дивный новый мир” часто приводятся как примеры таких позиций. В “1984” правительство активно пытается сделать граждан несчастными, в “Дивном новом мире” правительство сначала пыталось сделать своих граждан счастливыми, но это не сработало. Как указывает Джеймисон, важно противостоять политическим атакам на идею утопии, поскольку обычно это реакционные заявления от имени влиятельных ныне людей, наслаждающихся плохо скрытой утопией для меньшинства, в то время как многие остальные живут в дистопии. Это наблюдение дает четвертый член квадрата Греймаса, часто загадочный, но в этом случае совершенно ясный: нужно быть анти-антиутопистом.

Один из способов быть анти-антиутопистом — быть утопистом. Крайне важно продолжать думать, что все может стать лучше, и, кроме того, представить себе, как может стать лучше. При этом, без сомнения, нужно избегать “жестокого оптимизма” Берлан, который, похоже, означает, что надо думать и говорить, что все будет лучше, но сейчас не пытаясь представить как это сделать. Чтобы избежать этого, лучше всего вспомнить цитату из Ромена Роллана, часто приписываемую Грамши, “пессимизм интеллекта, оптимизм воли”. Или, может быть, нам следует просто полностью отказаться от оптимизма или пессимизма — мы должны действовать независимо от того, как мы к этому относимся. Таким образом, силой воли или под явным давлением чрезвычайных обстоятельств мы заставляем себя приходить к утопическим мыслям и идеям. Это необходимый следующий шаг после дистопического момента, без которого дистопия застряла на уровне политической пассивности, что может сделать ее еще одним инструментом контроля и сохранения нынешней действительности. Да, ситуация плохая, окей, этого достаточно, мы это уже знаем. Дистопия выполнила свою работу, теперь это заезженная пластинка, возможно, это самоуспокоение — топтаться на одном месте. Следующая мысль: утопия. Реалистичная или нет, и, возможно, в особенности если нет.

Впрочем, это реалистично: ситуация может быть лучше. Потоки энергии на этой планете и современные технологические знания человечества в совокупности дают нам физическую возможность построить всемирную цивилизацию — политический порядок, обеспечивающий достаточно пищи, воды, жилья, одежды, образования и здравоохранения для всех восьми миллиардов человек, а также сохранить условия существования всех оставшихся млекопитающих, птиц, рептилий, насекомых, растений и других форм жизни, с которыми мы разделяем и совместно создаем биосферу. Очевидно, что трудности существуют, но это просто трудности. Это не физические ограничения, которые мы не можем преодолеть. Поэтому, учитывая сложности и трудности, задача состоит в том, чтобы представить пути достижения лучшего мира.

Греймасов квадрат

Тут сразу же многие возразят, что все это слишком сложно, слишком неправдоподобно, противоречит человеческой природе, политически невозможно, экономически невыгодно и так далее. Ну-ну. Здесь мы видим переход от жестокого оптимизма к глупому пессимизму или модному пессимизму и просто цинизму. Легко возражать против утопического поворота, ссылаясь на какой-то плохо определенный, но, казалось бы, вездесущий принцип реальности. Обеспеченные люди делают это постоянно.

Ясно, что здесь мы входим в сферу идеологического, но мы ведь все время в ней находились. Здесь очень пригодится альтюссеровское определение идеологии как мнимого отношения к нашим реальным условиям существования. У всех нас есть идеологии, они являются неотъемлемой частью познания, без них мы были бы недееспособны. Возникает вопрос, какая идеология? Люди выбирают, даже если условия в которых они выбирают были созданы не ими. Помня, что наука тоже идеология, я бы предположил, что наука является самой сильной идеологией для оценки того, что физически возможно или невозможно. Наука, это, так сказать ИИ, в том смысле, что огромный искусственный интеллект, каким является наука, знает больше, чем может знать любой человек — Маркс назвал это распределенным знанием “всеобщего интеллекта”. И она постоянно повторяет и уточняет то, что утверждает, в продолжающемся рекурсивном проекте самосовершенствования. Очень мощная идеология. Здесь я только ссылаюсь на науку как источник доказательств того, что энергии в нашей биосфере хватило бы для всех живых существ на планете, если бы мы распределяли ее должным образом. Это правильное распределение не только задействует более чистые, в конечном счете декарбонизированные технологии — это необходимо, но недостаточно. Нам также следовало бы переопределить саму работу, рассмотрев все виды деятельности, которые теперь называются социальным воспроизводством, как достаточно ценные для того, чтобы так или иначе включить их в наши экономические расчеты.

Приемлемые условия жизни для всех живых существ — на это пока еще способна планета, она обладает достаточными ресурсами, а солнце предоставляет достаточно энергии. Другими словами, обеспечение всех ресурсами не есть нечто физически невозможное. Очевидно, это будет непросто, потому что это целый цивилизационный проект, требующий технологий, систем и распределения сил, но это возможно. Это описание ситуации, вероятно, еще не слишком долго будет соответствовать действительности. Но пока оно соответствует, мы можем и должны создать устойчивую цивилизацию. Если дистопия помогает напугать, побудив нас к работе над этим проектом, что, возможно и происходит, то прекрасно, пускай дистопия. Но всегда на службе основного проекта, то есть утопии.

Перевел Дмитрий Райдер

Оригинал: Commune

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

9 + 8 =