Планируя хороший антропоцен

CJOes5XWIAAe5d8

 

Ли Филлипс/Михал Розворский 

То, что приносит прибыль, не всегда полезно, а полезное не всегда приносит прибыль. Что еще хуже, многое из того, что подрывает человеческое благополучие или даже угрожает нашему существованию, приносит прибыль, и компании, если не вмешаются регулирующие органы, будут продолжать это производить. 

Погоня за прибылью, а не рост или индустриальная цивилизация вызвали нашу климатическую катастрофу и общий кризис биосферы.

Было бы очень полезно свести к минимуму сжигание ископаемых видов топлива, на которое приходится примерно две трети выбросов парниковых газов. Также было бы полезно повысить эффективность вложений в сельское хозяйство, которое, наряду с обезлесением и изменениями в землепользовании, ответственно за большую часть остальной трети выбросов.

Мы знаем, как это сделать.

Масштабное наращивание стабильной энергии для базовой нагрузки произведенной на ядерных и гидроэлектростанциях, с поддержкой более разнообразных технологий возобновляемых источников энергии, такими как ветряная и солнечная, может в короткие сроки заменить почти все ископаемые виды топлива и дать экологически достаточно чистую генерацию чтобы обеспечить электричеством транспорт, отопление и промышленность. Декарбонизация сельского хозяйства более сложная задача, и нам все еще нужны технологии получше, но у нас есть понимание общей траектории.

К сожалению, повсюду, где эти методы не приносят прибыли или не приносят достаточной прибыли, компании не будут их внедрять.

Мы слышим регулярные отчеты, согласно которым инвестиции в возобновляемые источники энергии теперь опережают вложения в ископаемые виды топлива. Это хорошо, хотя часто результат субсидий для участников рынка сам по себе происходит от повышения цены на электроэнергию, а не из-за налогообложения богатых, что бьет по сообществам рабочего класса. Даже если в относительном выражении на развитие ветряной и солнечной энергетики будет направлено больше денег, чем на уголь, абсолютный рост сжигания ископаемого топлива в развивающихся странах, скорее всего заставит нас преодолеть допустимый, по мнению большинства правительств, предел в 2 ° C.

Проще говоря, рынок не создает достаточно чистого электричества, не отказывается от грязной энергии и не делает этого достаточно быстро.

Относительно простая директива “сделать энергетику чистой и все электрифицировать”, которая решает часть уравнения ископаемого топлива, не подходит для сельского хозяйства, требующего гораздо более сложного набора решений. Пока есть возможность грести деньги лопатой, рынок не откажется от нее без регулирования или замены на государственный сектор.

Либералы и зеленые утверждают, что мы должны включать негативные последствия сжигания ископаемого топлива (и его следствия для сельского хозяйства — некоторые предлагают налог на азот) в цены на топливо. Как только эти внешние факторы поднимут цену углерода до 200 или 300 долларов за тонну, рынок, этот эффективный распределитель всех товаров и услуг, решит проблему.

Оставив в стороне гротескное неравенство, которое бы вызвали постоянно накручиваемые фиксированные налоги, когда рабочие и бедняки тратят большую часть своего дохода на топливо, сторонники углеродного налога игнорируют то, что предлагаемое ими решение проблемы изменения климата — рынок — является причиной проблемы.

Мыслить масштабно

Как цена на углеродные квоты способствует созданию сети станций быстрой зарядки для электромобилей? Tesla ставит их только в тщательно выбранных районах, где может рассчитывать на прибыль. Подобно частной автобусной компании или интернет-провайдеру, Илон Маск не будет предоставлять услуги, если это не приносит деньги. Рынок предоставляет государственному сектору восполнять пробел.

Это не абстрактный аргумент. Норвегия предоставляет бесплатную парковку и зарядку для электромобилей, она позволяет этим автомобилям использовать полосы автобусов, и недавно там решили построить общенациональную сеть зарядных станций. Теперь на электромобили приходится более четверти всех новых продаж, больше, чем где-либо еще. Для сравнения: едва ли 3 процента автомобилей в экологично настроенной, но зачарованной рынком Калифорнии являются электрическими.

Со стоимостью начальных инвестиций в некоторые изменения есть одна проблема. В плане всей системы ядерная энергия по-прежнему представляет самый дешевый вариант благодаря своей гигантской плотности. Кроме того, на нее приходится наименьшее количество смертей на терават-час и она оставляет слабый углеродный след. Но, как и в случае крупномасштабных гидроэлектрических проектов, она требует значительных строительных затрат.

Межправительственная группа экспертов по изменению климата отмечает, что, хотя ядерная энергия является чистой, стабильной и оставляет мизерный след, “без поддержки правительств, инвестиции в новые… станции в настоящее время как правило не являются экономически привлекательными на либерализованных рынках”. Частные компании отказываются начать строительство без государственных субсидий или гарантий.

Это объясняет, почему до сих пор самая быстрая попытка декарбонизии энергетики произошла до либерализации европейского рынка. Французскому правительству понадобилось примерно десятилетие на строительство своего парка ядерных реакторов, обеспечивающего теперь почти 40 процентов потребностей страны в энергии.

Точно так же нам нужно будет построить межконтинентальные, высоковольтные, интеллектуальные электросистемы с распределенной нагрузкой, способные предотвращать различные нестабильные колебания возобновляемой энергии. Мы должны планировать этот проект, основываясь на надежности системы, то есть необходимости, а не прибыли. Лоскутное одеяло частных энергетических компаний будет строить только то, что им выгодно.

Ограниченность регулирования

Многие зеленые призывают к отказу от масштаба, возвращению к малому и локальному. Но это тоже неверный диагноз источника проблемы. Замена транснациональных корпораций миллиардом малых предприятий не устранит рыночный стимул к разрушению природных ресурсов. На самом деле, учитывая негативные экономические эффекты малого бизнеса, разрушение только усилится.

Как минимум, нам нужно регулирование — это своего рода легкая тренировка в экономическом планировании. Правительственная политика требующая чтобы все фирмы, производящие конкретный товар использовали экологически чистый производственный процесс, подорвала бы преимущества получаемые злостными загрязнителями.

Это социал-демократический вариант и у него есть достижения. Действительно, мы должны помнить, каким плодотворное регулирование было с тех пор, как мы пришли к более глубокому пониманию наших глобальных экологических проблем.

Мы залатали наш разрушающийся озоновый слой, мы вернули популяции волков и леса, которые они населяют в Центральной Европе, мы отправили печально известный лондонский туман Диккенса, Холмса и Хичкока в область художественных произведений, хотя Пекин и Шанхай все еще задыхаются от частиц угля. Действительно, большая часть проблемы климата происходит из-за того, что индустриально неразвитый глобальный Юг стремится наверстать упущенное.

Но регулирование только временно приручает зверя, и оно часто терпит неудачу. Капитал легко срывается с поводка. Пока существует рынок, капитал будет пытаться сожрать своих хозяев-регуляторов.

Все, от блокирующих строительство трубопровода до разработчиков Парижских соглашений, признают, что этот фундаментальный барьер мешает нашим попыткам сдерживать выбросы парниковых газов: если какое-либо государство, отрасль или компания берут обязательство соответствовать требуемому уровню декарбонизации, их товары и услуги будут немедленно вытеснены с глобального рынка. Только глобальная демократическая плановая экономика может окончательно умертвить зверя, но это предложение вызывает несколько ключевых вопросов.

Можем ли мы установить глобальное демократическое планирование сразу, во всех странах и во всех отраслях? Без мировой революции это кажется маловероятным. Но мы можем сохранить этот идеал как ориентир, что-то, над чем нужно работать в течение поколений, неуклонно расширяя доминирование демократического плана над рынком.

Кроме того, следует ли нам полностью ликвидировать рынок? Разве это не заменило бы власть рынка властью бюрократов? Общественная собственность недостаточно эффективна — как для социальной справедливости, так и для оптимизации окружающей среды — и у страха перед этатизмом есть рациональная основа.

Но демократическое планирование не подразумевает государственную собственность. Если они не считают, что у демократии имеется некий верхний предел, даже классические анархисты смогли бы представить себе глобальную, безгосударственную, но все же плановую экономику. Мы должны обеспечить, чтобы любой нерыночный режим глобального управления придерживался подлинно демократических принципов.

Мы, безусловно, должны обсуждать роль и размер государственного сектора. Можем ли мы захватить мощные центры логистики и планирования — Уолмарты и Амазоны мира — и переориентировать их на службу эгалитарной, экологически рациональной цивилизации? Могли бы мы превратить эти системы в глобальный Киберсин, мечту Сальвадора Альенде о компьютерном демократическом социализме? Давайте обсудим, возможно и желательно ли это, а затем выясним, как обеспечить, чтобы мы управляли алгоритмами, а не они управляли нами.

Изменение климата и кризис биосферы в целом показывают, что многочисленные локальные, региональные и континентальные структуры принятия решений устарели. Ни одно государство не может декарбонизировать свою экономику, если другие не будут этого делать. Даже если одна страна решит задачу как улавливать и хранить углерод, остальной мир все равно столкнется проблемой окисления океана. Аналогичное верно и для циркуляции азота и фосфора, замыкания циклов питательных веществ, утраты биоразнообразия и управления пресноводными ресурсами.

Выходя за рамки экологических вопросов, мы могли бы сказать то же самое о резистентности к антибиотикам, пандемических заболеваниях или околоземных астероидах. Даже в менее затрагивающих жизнь человечества в целом областях политики, таких как производство, торговля и миграция, слишком много взаимосвязей соединяют наше истинно планетарное общество. Одно из великих противоречий капитализма заключается в том, что он увеличивает реальные связи между людьми, в то же время побуждая нас относиться к друг другу как изолированным индивидам.

Все это демонстрирует ужас антропоцена и его чудо. Человечество настолько распоряжается ресурсами, окружающими нас, что мы трансформировали планету в течение нескольких десятилетий в масштабе, который занял у биогеофизических процессов миллионы лет. Но такая удивительная способность используется вслепую, без цели, на службе прибыли, а не человека.

Социалистический антропоцен

Исследователи климата иногда говорят о “хорошем” и “плохом антропоцене”. Последний описывает интенсификацию и, возможно, ускорение непреднамеренного разрушения экосистем, от которых мы зависим. Первый, однако, обозначает ситуацию, в которой мы принимаем на себя роль коллективного суверена Земли и начинаем управлять планетарными процессами, все более способствуя процветанию человечества.

Мы не можем достичь этой достойной цели без демократического планирования и преодоления рынка.

Масштабы того, что мы должны делать — биогеофизические процессы, которые мы должны понимать, отслеживать и управлять ими, чтобы предотвратить опасное изменение климата и связанные с ним угрозы — почти непостижимы. Мы не можем доверить управление экосистемами иррациональному, лишенному плана рынку с его порочными стимулами.

Противодействие изменению климата и планирование экономики сопоставимо амбициозны: если мы сможем управлять системой Земли, со всеми ее переменными и бесчисленными процессами, мы также сможем управлять глобальной экономикой.

Как только ценовые сигналы будут устранены, нам придется сознательно выполнять калькуляцию, которая в условиях рынка имплицитно содержится в ценах. Планирование должно учитывать экосистемные услуги, имплицитно включенные в цены, и те, которые рынок игнорирует. Поэтому любое демократическое планирование является одновременно демократическим планированием системы Земли в целом.

Глобальное демократическое планирование не просто необходимо для хорошего антропоцена — это и есть хороший антропоцен.

Перевел Дмитрий Райдер 

Оригинал: Jacobin   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 + 7 =