Солидарность скорби и злости

58847402_10214751287675783_6728666392079368192_n

Андрей Шенталь

За последнюю пару-тройку лет московский городской ландшафт превратился в спор двух цветов: желтого и зеленого. Все словно в древнем обществе, где класс рабов был обязан носить опознавательную одежду. Однако сегодня это происходит с одним существенным отличием. Тело раба не просто деиндивидуализировано монотонной униформой, а внешний облик не только не выражает ничего сверх его социального положения, но одновременно рекламирует услуги конкурирующих дуополистов службы доставки. Рекламные поверхности и наемная армия — суть одно и то же, их цель — нацепить прямоугольные термосумки на как можно большее количество плеч и подключить к ним как можно больше жующих ртов. Незаметно эти отношения вшиваются в городскую ткань повседневности желто-зеленой прострочкой, а окружающие их мемы и городской фольклор — нормализируют как неотъемлемый символ собянинской модернизации вроде фланеров или старьевщиков османовского Парижа.

В Лондоне, как мне рассказывали, Амазон уже несколько лет назад начал отслеживать локомоцию своих сотрудников. Когда курьер останавливается покурить или пожать руку встречному знакомому, на его/ее планшет приходят автоматические уведомления с требованием не задерживаться. Яндекс.еда, как и отечественный IT в целом, по-видимому, нисколько не отстает от авангардной западной дегуманизации. Алгоритмы ИИ тут не какая-то мистическая сила технологии, наделенная иррациональной автономией, но обычное капиталистическое ratio — безразличное к экзистенциальному и человеческому как издержкам производства, которые следует оптимизировать. И тут опять возникает не викторианский, но рабовладельческий призрачный образ. Еще один мой лондонский приятель, устроившись в архитектурное бюро 24/7, как-то пожаловался, что его начальник скачал приложение, издающее звук хлыста. В конце рабочего дня тот взмахивал айфоном над подчиненными, чтобы последние эффективнее рисовали свои макеты. Так что за алгоритмом скрывается не абстрактная технология, а общественные отношения, и курьерские службы лишь снимают силиконовый лоск с открытого порабощения человека человеком.

Изредка заходя на фейсбук, я постоянно встречаю жалобы на службы доставки, что, мол, еда приехала остывшая или с опозданием на полчаса. Привилегированные офисные рабы срывают злость на рабов ручного (ножного-плечевого?) труда, овеществленная голова проклинает своих отчужденные и ампутированные ноги. Я встречал и другие жалобы, например, на то, что публичные места города засоряются «ребятами из яндекса», которые не обычные чернорабочие отвращающие надушенных работников креативных индустрий запахом пота, но каста деклассированных элементов: они сравниваются с бомжами, занявшими все собянинские лавки. Конечно, сверхконцентрация населения и сверхрента вынуждает компании превращать городское публичное пространство в движущийся подобно муравейнику экстернализированный склад товаров. Конечно, офисная работа и офисы, экономящие даже на микроволновках или времени потраченным на разогрев готового ланча, перекодируют доставку в необходимость, а питание дома в новую привилегию для фрилансеров. Но проблема, кажется, даже не в этом.

Доставка еды в любую погоду и в любое время суток превращается в такой же ритуал, как выложить сториз в Инстаграме. В авангарде тут вовсе не Яндекс и не Деливери Клаб, а наборы «полезных» готовых ужинов с якобы рассчитанными на вас калориями сразу на несколько дней. Они, как подарки Деда Мороза, с утра оказываются под елкой у тех, кому не только лень покупать и готовить, но вообще лень задумываться над тем, что такое пища. Еда — это некая математизированная абстракция, превращающаяся либо в полезную энергию, либо в бесполезный жир. У Дзиги Вертова был прекрасный пример марксистского разоблачения товарного фетишизма через простой прием обратной съемки: хлеб в его фильмах соскакивал с прилавков и превращался в процесс своего производства на всех стадиях вплоть до посева зерновых. Тем самым в товаре был расколдован овеществленный общественно необходимый труд. Доставка еды, казалось бы, сталкивает покупателя с ее непосредственным производством, но тут происходит что-то сродни психоаналитическому отрицанию. Я знаю, что это живой человек, который вспотел, замерз и устал, но мне кажется, что продукты залетели ко мне через форточку посредством вакуумной почты. Правильно рассортировать пластик и бумагу — высшая форма искупления. Труд является как труд только в своей предельно-овеществленной форме — смерти.

С Первомаем, товарищи!  

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

8 + 1 =