Движение, у которого есть будущее

macron-demission2

Седрик Дюран

В качестве народного восстания за справедливое налогообложение и защиту жизненного уровня, “желтые жилеты” объединили источники гнева против Эмманюэля Макрона и, кроме того, против неолиберального глобализованного капитализма, который он олицетворяет. Кто победит, “желтые жилеты” или макронистская структура? Сам факт того, что этот вопрос возникает, уже необычен, и элементарный политический анализ может только подкрепить это наблюдение. Высокомерие президентского окружения и его близость к финансовому сообществу немало способствовали росту давления в котле, теперь взорвавшемся. Но политический вопрос, поставленный “желтыми жилетами”, шире вопроса о фигуре самого Макрона. Образовалась историческая трещина. Задача всех антикапиталистических сил состоит в том, чтобы ее расширить.

Вынужденная остановка

В качестве арьергарда триумфального неолиберализма 1990-х Эмманюэль Макрон и его сторонники пришли к власти по стечению обстоятельств. Они сразу же приступили к программе структурной перестройки, которую десятилетия сопротивления постоянно замедляли. Блицкриг был успешным. Трудовое законодательство, налогообложение, приватизация … Используя психологическое преимущество неожиданной победы на выборах, новая команда двигалась вперед сразу по всем направлениям, без колебаний воплощая в жизнь повестку, полностью структурированную вечными лозунгами капитала — конкурентоспособность и привлекательность для инвесторов.

Реформы шли такими неистовыми темпами, что из-за распространяющегося по социальным институтам эффекта домино они угрожали разрушить то, что осталось от социального компромисса, который был отличительной чертой Франции с середины двадцатого века. В действительности это и было целью. Эмманюэль Макрон полностью проявил свой фирменный стиль. Прошлой весной он сказал на Fox News, что «нет никаких шансов», что он отступит от реформы SNCF (Национальная компания французских железных дорог), потому что, по его словам, «если я остановлюсь, как вы думаете, смогу ли я модернизировать страну?»

Ну, это произошло! Эмманюэля Макрона остановили. Он опустился на одно колено. Впервые за пять лет правительство уступило улице. Решив сначала отменить запланированное повышение налога на топливо, а затем сделав ряд ограниченных уступок относительно стандартов уровня жизни, Макрон признал свою капитуляцию перед народным движением. И, как он справедливо ожидал, главный смысл этой вынужденной остановки состоит в том, что неолиберальная нормализация Франции, которую он поставил перед собой в качестве цели, не может продолжаться в ближайшем будущем.

Вспыхнувший из глубин страны, гнев “желтых жилетов” грубо подтвердил диагноз “иллюзии буржуазного блока”, поставленный Брюно Амабле и Стефано Паломбарини. Сделать Францию ”Стартап нацией”, мобилизовать финансы, чтобы спасти климат, разыграть “мажоритарную систему простого большинства” … позитивных показателей, на которые ориентируется “дорожная карта” Макрона, совсем немного. И теперь тем меньше — судя по подведению предварительных итогов его правления, они не подтвердились ни в плане реальных располагаемых доходов населения, ни в показателях трудоустройства

На самой верхушке фирмы и очень богатые люди получили непосредственные дивиденды от избрания своего кандидата. Однако на средний и рабочий класс легла вся тяжесть политики нового правительства. Эта политика увеличила налоговое бремя, к которому особенно чувствительны правые фракции среднего и рабочего классов, в то же время подорвав коллективные гарантии, общественные службы и социальную защиту, которые наиболее важны для левого крыла. Движение “желтых жилетов” является контратакой на обоих фронтах. Поэтому как справа, так и слева оно резко прервало подачу политического топлива правительству, которое, фигурально выражаясь, едет теперь с пустыми баками по аварийной полосе.

Время раздора

За четыре недели восстание “желтых жилетов” стало важным политическим событием, возможно, даже самым важным во Франции за последние пятьдесят лет. Его протореволюционная сила является продуктом уникальной комбинации.

Прежде всего, из-за  своей очень специфической географии. Это движение покрыло плотной сетью всю территорию страны, захватив платные автомагистрали и кольцевые развязки. Таким образом, оно приобрело высокую видимость и сильный трансверсальный характер — объединяя множество разных социальных категорий — а также мощный потенциал для распространения. Примечательно, что 20 процентов населения Франции считают себя “желтыми жилетами”. Как только “желтый жилет” стал плавающим означающим восстания, сетевая структура движения допускала все виды присвоения и изменения, способствуя тем самым объединению различных источников гнева и их сближению в центре Парижа, в непосредственной близости к местам власти.

Мобилизация “желтых жилетов”, инициированная в социальных сетях, не подчиняется никаким профсоюзным или политическим рамкам. В ней, безусловно, участвовали профсоюзные и политические активисты. Очень часто в группах, вовлеченных в эти акции, есть несколько человек с опытом работы в профсоюзных, политических или волонтерских организациях или участвовавших в гражданской борьбе или антизастроечной борьбе в зонах перспективного развития (Zone d’aménagement differé). Прежде всего, эта борьба привела к новому синтезу, давшему выход слишком долго сдерживаемой ярости, а накопленный опыт борьбы последних лет звучит призывом к возмездию.

Корабль государства накрыло мощной волной. То, что первая уступка была сделана после длившейся больше суток неопределенности 4 и 5 декабря, когда было неясно, отменен ли налог на топливо или просто отложен — это симптом смятения, охватившего высшие круги власти. Еще до того, как разразился кризис, импульс впечатляющей президентской победы испарился. Полицейская иерархия была ослаблена делом Беналля (Александр Беналля — помощник президента, напавший 1 мая на демонстрантов), молодая гвардия советников президента была глуха к реакции со стороны государственных служб и слепа к политической ситуации, дезориентированные парламентарии постоянно отсутствовали, а новая партия президента (“Вперед, Республика!”) не смогла толком утвердиться: лишенная какой-либо опоры на местах, она была совершенно неэффективна в сдерживании волны недовольства. Униженный приемом, который он получил в городе Ле-Пюи-ан-Веле, где его перебивали и оскорбляли, Эммануэль Макрон скрылся в своем дворце. Он был «немного растерян», сказал один из его советников. На самом деле, он был в панике, опасаясь за свою жизнь.

Все это способствовало изоляции исполнительной власти, которую 5 декабря Макрон попытался прервать. Во-первых, путем создания коалиции против “беспорядков” и “насилия”, с чем он с некоторым успехом справился перед демонстрациями 8 декабря. Премьер-министр мог позволить себе роскошь поблагодарить всех политических лидеров, профсоюзы и ассоциации, согласившиеся присоединиться к его призыву к спокойствию — таким образом пытаясь компенсировать разочаровывающую реальность. Несмотря на стратегию максимальной напряженности и жестоких и массовых репрессий, мобилизация не ослабла, а усилилась. На улице все еще много людей, и были установлены новые связи с участниками климатических маршей и с молодежью в школах.

После 8 декабря исполнительная власть продолжила свои попытки разорвать окружение, пытаясь найти новую политическую комбинацию, которая позволила бы ей укрепить свою базу. Рассмотрев все возможности, правительство слегка ослабило бремя домохозяйств, чтобы немного стимулировать покупательную способность и искало новых сторонников за пределами парламентского большинства, сильного в численном отношении, но социально очень узкого. Таким был политический фон президентского выступления 10 декабря. Немного разглагольствований о республиканском порядке, акт вынужденного раскаяния и уступки, рассчитанные с максимально возможной точностью в надежде ослабить давление. И ничего больше.

Это признание слабости и стимул для продолжения мобилизации. Но это не должно заставить нас забыть, что у правительства все еще в запасе много карт, вплоть до полной приостановки обычных демократических свобод. Конституция позволяет президенту прибегать к чрезвычайным полномочиям. В 1958 году Де Голль мог успокоить людей, сказав: “Вы думаете, в шестьдесят семь лет я собираюсь начать карьеру диктатора?” Теперь в распоряжении Эмманюэля Макрона есть статья 16, и ему всего сорок лет. … Тень авторитарного будущего висит над режимом, вступившим в кризис существования.

Противоречия среди народа “желтых жилетов”

Одной из особенностей этого движения является то, что оно прямо поднимает вопрос о власти. “Макрона в отставку!” — единодушный лозунг, который возвышается над всеми остальными. Но социальное содержание этого требования остается неопределенным. Борьба за это ведется в социальных сетях, в речах, на плакатах, на стенах … Это, очевидно, главная проблема.

В этом движении левые и правые эмоции сосуществуют в сильном смешении — большая масса людей, которые не особо политизированы, антикапиталистические активисты и фашисты. Кроме того, нельзя игнорировать тот факт, что приход к власти Болсонаро в Бразилии, альянса “Движения Пяти звезд” и “Лиги Севера” в Италии и даже Трампа в Соединенных Штатах были в разной степени примерами социальной мобилизации с изначально расплывчатым содержанием: против роста стоимости проезда на автобусах в Бразилии, против коррупции и налогов, считающихся несправедливыми в Италии, и против помощи банкам в случае Tea Party в США — даже если связь с Республиканской партией здесь была более очевидной.

Короче говоря, все эти аморфные движения, характерные для 2010-х, ищут выход из неолиберализма. Выход, который может иметь два направления. Первый это отступление к национальному сообществу, с целью попытаться ослабить классовую поляризацию использовав панику идентичности. Если главным врагом станет мигрант или китайский импорт, возможна новая прокапиталистическая политика.

Это стратегия Трампа-Сальвини-Вокье-Ле Пен, рвущая с идеологией счастливой глобализации, чтобы лучше закрепить политические успехи класса богачей, достигнутые за последние десятилетия. Эта линия даже вдохновляет нынешнее правительство. Об этом свидетельствует грубая манипуляция, использованная министром общественных средств Жеральдом Дарманеном, когда он 7 декабря отвечал на вопросы газеты “Фигаро”: “Это не просто бунт против налога, а кризис идентичности […] они обеспокоены будущим наших детей, местом религий и, в особенности, ислама”.

Было довольно смело привнести тему ислама в обсуждение цены на бензин и уровня жизни! К сожалению, эта реакция перекликается с усилиями крайне правых сделать так называемый “Марракешский пакт” о миграции ключевой проблемой дискуссий. Нам нужно четко понимать одну вещь: на международном уровне националистические правые находятся на шаг впереди. И с точки зрения капитала это тоже наименее опасный путь.

Второй путь — это путь левых и социальных движений, направление, очевидно развившееся в критике неолиберализма с 1990-х. Среди желтых жилетов требования социальной справедливости, повышения заработной платы, защиты социальной сферы и враждебность к олигархии подогреваются несколькими десятилетиями критики глобализованного и финансилизированного капитализма. Первостепенное значение требований о восстановлении налога на имущество и распространение видео с Франсуа Рюффеном (известный левый журналист и политик) или Оливье Безансно свидетельствуют о силе этого левого крыла движения.

Но тот факт, что эти требования были сформулированы вне организованных левых и социальных движений и что мобилизация внезапно подняла вопрос о власти, также свидетельствует о несогласии. Осуждение неолиберализма левыми не превалировало как четко сформулированная стратегическая перспектива. Если мы хотим привести еще одно сравнение из международного опыта, появление партии Podemos в качестве контрапункта к испанскому “движению площадей” выглядело как пример политического успеха левых. К сожалению, однако, эта возможность была заблокирована ее соглашением о поддержке левоцентристского правительства Испанской социалистической рабочей партии и, похоже, Podemos достигла пределов своего роста.

Нет необходимости подробно описывать обстоятельства, конфликты и различные пути, которые отличают различные упомянутые траектории. Нужно только вспомнить этот недавний опыт, чтобы подчеркнуть, что огромная политическая энергия, уже высвобожденная “желтыми жилетами”, не останется без будущего. Сегодня необходимо срочно удерживать и расширять фронт, выбивать у правительства все что возможно, пытаться его дестабилизировать, сообща учиться и открывать новые политические горизонты. Но в равной степени необходимо в то же время предвидеть следующую битву. И здесь уже возникает поляризация между крайне правыми и последовательными левыми.

Вопросы целей

Не случайно, что именно рост цен на топливо разжег накопившийся социальный гнев. На самом деле это признак гораздо более глубокого разногласия, чем противоречия макронизма. Как уже неоднократно повторялось, одним из ключевых аспектов нынешних волнений является разделенность между длительными временными рамками глобального потепления и более краткосрочной проблемой для людей как-то свести концы с концами. Но не менее важно отметить, что нынешняя вспышка также является результатом конфликта между демократическими устремлениями и железной дисциплиной глобализации.

В связи с этим Оливье Бланшар, бывший главный экономист МВФ, опубликовал этот удивительный твит 6 декабря: “Неужели, учитывая политические ограничения требования перераспределения и ограничения, связанные с мобильностью капитала, мы не в состоянии уменьшить неравенство и отсутствие безопасности в достаточной степени, чтобы предотвратить популизм и революцию? Что будет после капитализма?”

Что будет после капитализма? Вот уж действительно слон в комнате, в которой народные требования, экологический кризис и экономическая безвыходная ситуация сталкиваются друг с другом.

Философ Фредрик Джеймисон однажды сказал, что теперь “легче представить конец света, чем конец капитализма”. Запертые в вечном настоящем неолиберализма, захваченные непрекращающимся вихрем рыночных запретов, наши общества утратили чувство истории. Будущее сводится к двум одинаково удручающим вариантам: вечному повторению того, что уже есть, или апокалипсису. По словам Джеймисона действительно важно то, что время снова начинает подавать сигналы об инаковости, изменениях, утопиях: “Проблема, которую нужно решить, состоит в том, чтобы вырваться из замкнутого настоящего постмодерна обратно в реальное историческое время и историю, творимую людьми”.

Историю, сотворенную людьми. Для того, чтобы это произошло, гнев, перекрывающий дороги и возводящий баррикады, является необходимой энергией. Но его будет недостаточно.Также потребуется коллективная амбиция изобрести будущее, которое качественно отличается от вечности рынка.

Перевел с английского Дмитрий Райдер  

Оригинал на французском: Contretemps 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 4 =