Антифашизм: помнить и практиковать!

antifa-handbook

Станислав Сергиенко

Итальянский и французский исследователь политики памяти Энцо Траверсо критикует смещение акцентов в европейской памяти о Второй мировой с антифашистской борьбы — на жертв. Эта тенденция связана с конструированием общеевропейской памяти о трагедии Холокоста, хотя акцент на собственных страданиях безусловно популярен и в таких восточноевропейских странах как Польша, где он фактически ставит под сомнение уникальность Холокоста.

Этот тренд очень популярен среди критически настроенной к властным нарративам памяти постсоветской интеллигенции, особенно это касается России. Их критика отталкивается от сегодняшнего дня, от воспевания «мифической победы русского народа над немецко-фашистскими захватчиками», ставшей для путинского режима главным легитимирующим мифом и способом декларации своего милитаризма. В Украине аргументы о жертвах повторяет в своих выступлениях глава Украинского института национальной памяти Вятрович, якобы критикуя милитаризм, а на самом деле утверждая его правильную форму, продвигая глорификацию ОУН и УПА. Исходя из позиции полного отрицания советского опыта (не как опыта жертвы, а как опыта активного участия), ему сложно понять какие смыслы, кроме «русского мира» (с чем он прямо связывает празднование 9 мая), вкладываются людьми в этот праздник.

Идея примирения, заложенная УИНП в спайке с отрицанием советского опыта в сущности не является примирительной, она строится на утверждении одного (открыто националистического) нарратива национальной истории: советское знамя (символика запрещенная в Украине – прим. ред.) никто не повесит рядом с символикой УПА. Портрет Ковпака не будет висеть рядом с портретом Бандеры. Само восприятие этого утверждения, которое переживает читатель говорит о невозможности подобного. И действительно сложно примирить два противоположных опыта представляя себя наследником одного из них. Антифашизм в его очень выхолощенном виде («фашизм был только в Италии, а в Германии — нацизм»), в украинском контексте пытаются апроприировать националистические силы, сами представляющее себя наследниками организации, которая была частью «родового фашизма» Европы межвоенного периода. Безусловно, то что ОУН и УПА не только сотрудничали, но и вступали с нацистами в противостояние является правдой. И действительно они становились жертвами нацистских репрессий, но это не уникальный сюжет. Один из лидеров «Железной гвардии» Хориа Симу или австрофашист Курт Шушниг также бывали в заключении. Это такая же правда, как и участие ОУНовцев и УПА в этнических чистках поляков и убийствах евреев.

Безусловно, образ Красной армии как армии-спасительницы Европы созданный советами также пытается затушевать преступления красноармейцев – такие как изнасилования – и вытеснить на маргинес сам ужас войны, который переживали советские солдаты. Исследователи говорят про две памяти о войне в СССР: с одной стороны, «окопная правда» самих солдат и их страдания, с другой стороны официальный советский героический нарратив с большой ролью Сталина.

Действительно есть насущная потребность критиковать и переосмыслять советские мифы о Второй мировой войне. Существует тенденция, исходящая из противного, которая критикуя советский милитаризм противопоставляет ему образ человека-жертвы, человека-страдающего, но при этом всем порой забывается действительный вклад огромного количества людей как рабочих и работниц тыла, подпольщиков и подпольщиц, рядовых солдат и медицинских работниц в борьбу против человеконенавистнического режима. Они были вынуждены это делать, с осознанием своей роли, иногда явно не поддерживая политику Сталина (безусловно с репрессивной политикой Сталина было связано дезертирство в начале войны, когда еще существовали иллюзии о нацистской Германии). И в этом смысле подлинная антифашистская борьба была построена не на культе милитаризма и войны, что свойственно для правых идеологий, она была связана, прежде всего, с осознанием необходимости борьбы за спасение человечества, против ужасающего своей жестокостью режима Гитлера. Вместе с этим она была неразрывно связана со смертью и страданием. Именно осмысление таких явлений через противоречие должно быть иммунитетом от слепой героизации и мифологизации. Вторая мировая – это лишь один из сюжетов этой борьбы, предшествовала которой Гражданская война в Испании или уличная борьба левых отрядов, а продолжение которой мы могли увидеть в противостояниях хунтам в Латинской Америке.

Сегодня мы видим наступление консервативных и националистических сил как в Европе, так и в Америке. Не следует опускаться до примитивных сравнений всех ультраправых движений с нацистами и пытаться их вместить в парадигму лагерей (или стадионов) смерти. Мир изменился. Вместе с ним изменились ультраправые движения. Расизм стал более этноцентристским, а не биологическим. Фигуру еврея заменила фигура мигранта, которому приписываются все общественные (и не только) патологии. Как пишет тот же Энцо Траверсо в статье «Европейская фабрика ненависти: новый взлет ксенофобии и расизма»: «на политическом уровне призрак исламистского терроризма заменил собой призрак «жидобольшевизма»». Нельзя сказать, что эта структура исключения и связанные с ней образы не характерна для Украины или России, каждому известен негативный образ мигранта из Таджикистана или «внутрішньо переміщених осіб» из Донбасса, можно также вспомнить недавний погром «патриотами» и «националистами» лагеря ромов в Киеве или как расистски маркировались «лица кавказской национальности» после вооруженного конфликта с киевскими чиновниками.

Классическим фашистам прошлого века сложно было представить во главе своей партии женщину, даже если она символизирует преемственность (конечно, я имею ввиду Мари Ле Пен и партию Национальный Фронт во Франции). Дискуссии о том, где кончается фашизм и начинаются другие реакционные идеологии, продуктивна и важна для понимания сегодняшнего общества. Глупо везде бездумно цитировать пассажи Димитрова и называть все авторитарные режимы фашистскими (как популярно сейчас среди европейских левых и левых беженцев называть режим Эрдогана в Турции или в украинских национал-либеральных кругах режим Путина). Но эта дискуссия не должна «отбеливать» режимы, не являющиеся фашистскими, а исходить из перспективы, что угрозу представляют все движения, строящие свою политику на расизме, ксенофобии и стремлении к диктатуре. Откровенно националистическая риторика путинского и украинского режимов, деспотии постсоветских азиатских республик и Беларуси очередной раз ставит перед теми, кто называет себя антифашистами, вопрос непримиримой борьбы, ее стратегии и тактики. Антифашизм – это безусловно определенная практика, но также важно сохранение, распространение памяти об антифашистском наследии и борьба за него в символическом поле с ксенофобскими силами остается важным фронтом работы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

5 + 9 =