Почему я почти перестал читать научную фантастику

Bernal_sphere_interior-

Чарльз Стросс

Чарльз Стросс — британский писатель-фантаст

Так как я пишу научную фантастику, люди ожидают, что я хорошо разбираюсь в ее новинках, словно я книжный обозреватель, читающий все публикуемое в данной области.

(Это немного напоминает, как если бы от водителя автобуса ожидали информированного мнения о каждом другом четырехколесном виде дорожного транспорта.)

Поэтому люди из маркетинга продолжают присылать мне научную фантастику в надежде, что я прочитаю и предложу цитату, которой можно будет украсить обложку. Но на протяжении последних десятилетий я все более неохотно читаю присылаемую мне ерунду: это вызывает во мне предчувствие несварения, как если бы я только что отобедал на банкете из семи блюд, а официант предложил мне мятную пастилку.

Не могу сказать, что я не прочел большого количества научной фантастики в последние десятилетия. Хотя я и самоучка, – в моей подготовке имеются существенные пробелы – я прочитал большую часть классики жанра, по крайней мере, написанной до 1990-х. Но лет 10 назад я перестал читать научно-фантастические рассказы и за это время нашел всего несколько произведений, которые мне не захотелось бросить читать после первых же страниц (одной-двух глав, самое большее). Включая работы которые, как я знал,  будут иметь большой и стремительным успех, став одновременно популярными и коммерчески успешными, – но которые я при этом совершенно не мог выносить.

Но дело не в тебе, научная фантастика, дело во мне.

Как и любой другой, я – неоконченный проект. Я изменился за эти годы, пережив смену времен; и мой интерес к художественному тексту менялся вместе со мной. Тем временем, мир, в котором я интерпретирую художественный текст, изменился. И я испытываю все больше трудностей в попытке приостановить мое недоверие к тем видам миров, которые авторы изображают.

Лет 10 назад М. Джон Харрисон (чьи романы и рассказы обязательны к прочтению, если вы с ними еще не знакомы) написал в своем блоге:

Каждое мгновение научно-фантастический рассказ должен олицетворять триумф сочинительства над созданием вымышленного мира.

Создание мира скучно. Создание мира овеществляет стремление создавать. Создание мира дает бесполезное разрешение на написание (более того, и на прочтение). Создание мира притупляет способность читателей выполнять их часть сделки, т.к. полагает, то, что может быть сделано, должно быть сделано здесь.

Помимо прочего, создание мира, с формальной точки зрения, не нужно. Это лишь большая топающая нога ботанства. Это попытка основательно изучить место, которого здесь нет. Хороший писатель никогда бы не стал этого делать даже с местом, которое здесь в действительности есть.

 Мне знакомо то, о чем он говорит: но я (условно) не согласен. Подразумеваемая конструкция искусственного, но внушающего доверие мира, – именно то, что отличает научную фантастику от любого другого жанра литературы. Это альтернативный тип поддержки действительно существующей реальности, которая обычно более значима (и менее правдоподобна – от реальности не требуют создавать смысл). Отметим, однако, акцент на неявном. Создание вымышленного мира словно нижнее белье: оно должно быть здесь, хотя от нас не требуется его демонстрировать до тех пор, пока мы не возьмемся исполнять бурлеск. Создание мира — это каркас, поддерживающий костюм, на который направлено наше внимание. Без картины вымышленного мира галактический император останется без подштанников к своему новому костюму, и рискует оставить видимые следы.

IHtciux-Imgur

Повествование посвящено человечеству и его бесконечному стремлению к пониманию его собственного существования и смысла. Но люди – животные социальные. Мы существуем в контексте, заданном нашей культурой, историей и отношениями, и если мы собираемся написать выдуманную историю о людях, живущих в обстоятельствах иных, нежели наши собственные, нам нужно понимать социальный контекст жизни наших героев, иначе мы увидим лишь плоские фигурки, вырезанные из картона. А технологии и окружающая среда во многом определяют этот контекст.

Ты не можешь писать роман о современной жизни в Великобритании сегодня, не осознавая, что почти каждый сжимает мягко мерцающий планшет, гарантирующий мгновенный доступ ко всей сумме человеческого знания, а также обеспечивает неограниченные возможности для школьных хулиганов по захвату их жертв в неучебное время, отслеживает и оценивает отношения (не в их пользу), и постоянно поддевает владельцев перспективой отмены их приватности взамен на бесконечность эмоционально неадекватных видео с котятами. Мы живем в мире, где невидимые летающие роботы-киллеры устраивают бойню на свадебной вечеринке в Кандагаре, миллионер собирается отправить спортивный автомобиль к Марсу, а одиночество становится заразной эпидемией. Мы живем в состоянии постоянного низкого уровня тревожности и с травмой, наносимой нам окружающим медиа-климатом, отслеживая странные промышленные кризисы, которые отвлекают и пугают нас, поддерживая стабильный эмоциональный дисбаланс. Все это – черви в сердце современного романа 21 века. Вам не нужно вытаскивать их и предъявлять публично, но если они не присутствуют неявно в подразумеваемых просторах вашей истории, ваши герои будут выглядеть фальшиво, отчужденно от самого общества, которое они, как предполагается, олицетворяют.

Перейдем к профессиональной перспективе. Я не нахожу мотивации других людей понятными на интуитивном уровне: я должен прилагать сознательные усилия, чтобы вникнуть в чужой образ мышления. Я довольно часто нечувствителен к отношениями и взглядами моих знакомых и близких. (Всерьез подозреваю за собой невыраженную форму аутизма). Создание миров обеспечивает меня набором поведенческих ограничений, которые позволяют легче понимать характеры моих вымышленных персонажей. (К примеру, если писать историю 2018: новые медиа-каналы приводят к переизбытку фейковых новостей, создаваемых государственными агентами в попытке осуществить политические перемены, и доставляемых через рекламные сети? И поэтому мой персонаж постоянно ощущает себя обеспокоенным и защищающимся, подавленным низменными чувствами отчуждения и  страха). Задача по созданию мира — обеспечить социальный контекст внутри которого герои чувствуют, думают и действуют. Я не думаю, что вы можете написать художественное произведение без этого.

А теперь, в чем же моя проблема с современной научной фантастикой?

Попросту говоря, убедительное создание миров в 21 веке стало невероятно тяжелой работой. (Одним из синонимов «убедительному» здесь послужит «внутренне непротиворечивый».) Многие авторы, похоже, ответили на это, отвергнув саму непротиворечивость и отказывая любым претензиям к достоверности: это просто слишком тяжело, и они хотят сосредоточиться на героях или захватывающих поворотах сюжета и получить взрыв, без занудных размышлений на тему смогут ли их герои пережить этот взрыв, находясь в данном конкретном диапазоне. Для поколения, выросшего на фильмах и телевизионных спецэффектах, правдоподобная внутренняя согласованность происходящего в куда меньшем приоритете, нежели спектакль.

Когда Джордж Лукас режиссировал космические бои в «Звездных войнах», он позаимствовал свои визуальные образы из фильма времен первой мировой войны с воздушными сражениями над окопами Восточной Европы. С самолетом, летящим на скорости 100-200 км/час, киноэкран мог показать маневрирование нескольких самолетов вблизи, настолько близко, что они были визуально различимы. Вторая мировая война была не зрелищной: с самолетом, вступающим в бой на скорости в 400-800 км/ч, у кинооператора появлялся выбор между съемкой точек, пляшущих на расстоянии, или приближения одного или двух самолетов. (Когда в некоторых фильмах изображают воздушные бои ВОВ, они не выглядят захватывающе: вы видите несколько самолетов, пролетающих вблизи или неожиданную вспышку от взрыва – см., к примеру, сцену с бомбардировщиками в «Красавице Мемфиса» или финальную атаку на подлодку в «Das Boot».) Пытаться аккуратно отобразить сражение между современными реактивными истребителями с ракетами, запуск которых не виден глазу, и поножовщину с огнестрельным оружием, которые происходят на расстоянии многих км, кинематографически бесполезно: необходимый визуальный контекст сражения между силами тяжелого вооружения исчезает перед камерой… поэтому в  «Дне независимости» мы видим панорамные сцены со сверхзвуковыми самолетами F/A-18s, маневрирующими на манер британских истребителей Sopwith Camel времен первой мировой. (Вы можете взять это кино за прекрасный образец триумфа спектакля над правдоподобием почти на каждом его уровне).

… Итак, к сегодняшнему дню для пары поколений привычным видением космической битвы стала смоделированная по образцу воздушного боя, причем не какого-либо, а определенного, вырванного из очень специфического периода, который подходил под намерения режиссера представить массовую батальную сцену с участием большого количества истребителей на достаточно близкой дистанции, чтобы зрители могли рассмотреть хороших парней и плохих парней собственными глазами.

Позвольте еще разок пройтись по Джорджу Лукасу (Уверен, если он почувствует себя задетым, он может прорыдать, пока не заснет на матраце, набитом пятисотдолларовыми купюрами). Посмотрим на сцену с астероидом из «Империя наносит ответный удар»: здесь, в реальном мире, мы знаем, что среднее расстояние между астероидами более 1 км в диаметре в поясе астероидов составляет порядка 3 млн км или примерно в 8 раз превышает расстояние между Землей и Луной. Конечно, все это совершенно не нужно рассказчику, который хочет увлекательной игры в прятки: так Лукас игнорирует это, чтобы показать игру… 

К сожалению, теперь мы видим этот образец кочующим из одной чертовой космической оперы в другую: обыгранный вместо понятого, обесцвеченный и пикселированный автором, который не потрудился переосмыслить предположенное, а вместо этого просто скопипастил кинематографическое видение Лукаса. Позвольте сказать об этом здесь: если ты пытаешься наплевать на основополагающие законы вселенной, ты обманываешь своих читателей. Ты можешь думать, что в действительности не это главное в твоей работе: ты пытаешься рассказать историю о человеческих отношениях, зачем заморачиваться из-за расстояния между астероидами, когда настоящая цель астероидного пояса в том, чтобы поместить героев в напряженную ситуацию, в которой им необходимо выжить, и объединить их общим опытом, чтобы вызвать привязанность? Но результаты внутренней противоречивости коварны. Пытаясь обыграть факторы расстояния и времени, ты разрушаешь время путешествия. Если время твоего путешествия становится резиновым, ты подрываешь экономику действий в пространстве твоего будущего. Что в ответ влияет на стиль жизни, касту, занятие, работу и социальный контекст. И, тем самым, на человеческие, эмоциональные отношения. Люди, чьи истории жизни ты пишешь в (метафорическом) доме размером с галактику. Подрываешь частично основание — и остальная часть дома разрушится, разрушая твоих героев под бременем нестыковок. (И если ты хотел этот проклятый пример с лукасовским астероидным поясом, почему бы не развернуть действие на борту парусного судна, пытающегося избежать мели во время шторма? Когда масштабы сопоставимы.)

Подобно печальному багажу окружающих космических баталий и астероидных поясов, мы несем багаж настоящего мира с нами в научную фантастику. Это всегда происходит, когда мы не относимся критически к нашим предположениям. В следующий раз, читая научную фантастику, спросите себя, есть ли у героя здоровый баланс между работой и жизнью? Нет, серьезно: что это за штука, называемая работой, и что это делает в моем межпланетном будущем, происходящем во времена после глобального дефицита? Почему этот побочный эффект экономики углеродной энергетики засоряет мой мир, переживший изменение климата? Откуда идея оплачиваемой деятельности, согласно которой индивиды продают на торгах часть своей жизни третьим сторонам как труд взамен на деньги, исторически пришла? Какова социальная структура постчеловеческой жизни? Каковы медицинские и демографические ограничения, в соответствии с которыми мы делаем что-то в разном возрасте, если наша средняя продолжительность жизни 200 лет? Почему существует гендер? Где есть мир детства?

Некоторые из этих находок могут показаться ограничениями, но в действительности они ими не являются. Люди — социальные организмы, наши технологии – это часть наших культур, и способ, которым мы живем, в значительной степени определен подобными вещами. Отчуждения труда, как мы теперь знаем, в отличие от идентичности, не существовало в его настоящей форме до индустриальной революции. Оглянувшись на 2 века назад, до того времени, когда теория о микробах как причинах заболеваний привнесла вакцинацию и медицинскую гигиену: до 50% детей умирали, не достигнув зрелости, а до 10% беременностей заканчивались смертью матери – вынашивание детей убило существенное меньшинство женщин и потребовало невероятных усилий, только для того, чтобы поддержать стабильный уровень населения, большой и ужасной социальной ценой. Энергетическая экономика, зависимая от статических источников питания (ветряные мельницы и водяные колеса: паруса на лодках) или от физической силы. Для английского писателя 18 века это должно было выглядеть как неизбежные ограничения образа любого воображаемого будущего – но они ими не были.

Также, если бы я выбирал кандидата для великой топающей ноги ботанства, захватившего сегодняшнюю фантастику, я бы выбрал период позднего капитализма — это чертовски загрязненное море, в котором мы, рыбы, обречены плавать. Это кажется неизбежным, но это относительно недавнее развитие, с исторической точки зрения, и это очевидно нежизнеспособно в длительной перспективе. Однако, попытаться представить мир без этого на удивление сложно. Возьмите несколько идей наугад и попытайтесь представить следующее без капитализма: «реклама», «статусная жена», «страхование жизни», «переход дороги в неположенном месте», «паспорт», «полиция», «подросток», «телевидение».

Научная фантастика, по моему мнению, должна опустошать океаны и пытаться мельком увидеть, какие из задыхающихся и трепыхающихся созданий морского дна могут дышать воздухом. Но слишком много научной фантастики пожимает плечами в сторону моря и усаживается опустошать местный аквариум или ванну вместо этого. В патологических случаях даже устраивается глядеть в глубины ярко раскрашенных, созданных компьютером рыбок на заставке монитора. Если ты пишешь историю, в основе которой гигантская всеохватная космическая корпорация, или космическая мафия, или космический боевой корабль, никогда не пытайся универсализировать современные нормы гендера, расы и властных иерархий, не говоря уже о модах в одежде, характеризующих социальные классы, или религию… тогда тебе нужно подумать долго и основательно о том, не ошибся ли ты с заставкой для океана.

А меня совершенно достало смотреть на золотых рыбок.

Перевела Олеся Покровская 

Оригинал: Charlie’s Diary 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 + 9 =