Раны Африна, обещания Рожавы: интервью с Назан Устундаг

1031869789

Назан Устундаг

Назан Устундаг – социолог в изгнании, которая занимается исследованиями таких тем как война, насилие, феминизм и постколониальная теория, она участник движений Женщины за мир и Ученые за мир. Прежде чем покинуть страну, она работала в Босфорском университете Стамбула.

Во-первых, мы бы хотели поблагодарить вас за то, что согласились ответить на наши вопросы. Сейчас, когда турецкая машина пропаганды в исступлении, и любой голос за мир в стране готовы автоматически заклеймить «пособником террористов» и обращаться с ним соответственно, мы все слишком часто видим, что даже иностранные журналисты повторяют фразы из официальных заявлений Турции: Партия демократического единства = сирийская ветвь Рабочей партии Курдистана, «легитимные вопросы безопасности», множество бойцов Отрядов народной самообороны «нейтрализованы», несколько жертв турецкой армии / Свободной армии Сирии, «все возможное» сделано, чтобы защитить курдское мирное население. Но даже те прозападные мнения, которые меньше полагаются на официальную турецкую точку зрения, редуцируют происходящее до грубой геополитики и великодержавной борьбы между США, Россией, Сирией, Турцией и Ираном. Конечно, не без этого, но мы бы не стали беспокоить вас, если бы хотели написать текст о новых «больших играх». Каждый в эти дни может говорить о Путине, Эрдогане и Трампе, «русских», «турках» и «американцах». Куда меньше людей могут говорить об обществах и реальной жизни людей. Вы одна из таких людей. Вы посетили Рожаву и написали об этом. Могли бы вы рассказать о том, как это произошло? В чем суть природы управления в Рожаве? Разброс мнений от однопартийного правления до анархистской утопии. Что происходит, когда теории и практики эмансипации сталкиваются с традиционными (часто племенными) обществами?

Я была в Рожаве четыре раза. Дважды я посетила кантон Джазира и дважды побывала в Кобани. Три из них были частью исследовательского проекта, который я провожу, посвященного трансформации Курдского освободительного движения, его идей и практик. В кантоне Джазира я посетила разные города и провела интервью с представителями правительства, бойцами Отрядов народной и женской самообороны, с представителями районных ассамблей, с людьми, отвечающими за изменение систем правосудия, образование и высшей школы, с женщинами из женских движений и отрядов самозащиты, из женских палат, где обсуждаются преступления против женщин и находят решение проблем женщин. Однажды я была в Кобани, чтобы показать солидарность с их бойцами против атак ИГИЛ. Во второй раз я была там также ради исследования, но мои интервью и наблюдения происходили в условиях послевоенного опустошения. Все это произошло в 2015 и 2016 гг. Так что, хотя я все еще внимательно за ними наблюдаю, я вынуждена признать, что некоторые из моих замечаний могут оказаться несвоевременными.

Природа власти в Рожаве вдохновлена идеями Абдуллы Оджалана, лидера Рабочей партии Курдистана (PKK), который находится  в заключении на острове Имрали в Турции с 1999. Интересный момент, связанный с Рожавой: пока Отряды народной и женской самообороны (YPG и YPJ) все повсеместно  расхваливают за их сопротивление Исламскому государству, сама солидарность сирийских курдов основывается в большей степени на идее общего врага, чем на разделяемых всеми истинах. Пока ИГИЛ повсеместно воспринимался как научно-фантастический апокалипсис, город Кобани стал метафорой секуляризма, героизма, антитеррористической деятельности, патриотизма, всех ценностей предполагающих предотвращение прибытия судного дня и за которыми мир, особенно мир западный, мог бы жить в безопасности. Однако ирония в том, что идеи, вдохновившие на то, что происходит в Рожаве, получили свое развитие из критики западных парадигм капитализма, позитивизма, индивидуализма и профессионализма. Поэтому очень важно понять, что за идеалы стоят за Курдским освободительным движением, и что у них происходит в реальности, чтобы для них была мобилизована максимальная поддержка, т.к. как сегодня им приходится справляться с турецкими атаками и с тем, что о них забыли США, Россия и Европа.

rojava14-768x327

Абдулла Оджалан, один из основных авторов идеалов сирийских курдов в Рожаве, не является ни шовинистом, ни антимодернистом. Напротив, он увлекается критической западной мыслью и идеями также, как и мифами и историей ислама. Придерживаясь марксистской критики капитализма, он тем не менее совмещает это с радикальной критикой государства и патриархальности, разбирается в анархизме, деконструктивизме, постструктурализме и феминистской теории. Сильно упрощая, можно было бы сказать, что с его точки зрения проблема капиталистической современности в том, что средства которыми общество создает и воссоздает само себя, были узурпированы мужчинами, государством и буржуазией, и именно обновление и демократизация этих средств позволит обществу и индивидам стать независимыми и получить более широкие свободы. Такая (женская) революция в эпистемологии, этике и эстетике фундаментальна для такого проекта.  Как и новая концепция самозащиты: сеть отношений, дающих возможность обществам противостоять государству.

Для Оджалана, Курдское освободительное движение, в особенности курды, в целом, имеют потенциал стать первопроходцами в создании нового общества и субъективностей, потому что у них нет государства, и они рассеяны, по крайней мере, по четырем странам Ближнего Востока. Поэтому то, что они создают, будет иметь последствия для всех. Их отчасти традиционный характер и опыт колонизации являются одновременно возможностью и препятствием. Это может быть препятствием, потому как делает курдов консервативными и временами поддерживающими действующие режимы. Но с другой стороны, они способны захотеть жить в других социальных формах нежели капитализм и колониализм, так как они страдают от них, и они могут черпать воспоминания и традиционные навыки, чтобы вообразить новые формы. В сирийском Курдистане процесс создания нового общества начался еще до революции 2011, хотя и негласно, с риском лишения свободы и суровых наказаний. Когда разразилась сирийская революция, идеалы Курдского освободительного движения, представленные политической Партией демократического единства, были уже популярны среди населения Рожавы. С учетом того, что Партия не призывала к суверенности и оперировала предположением, что Сирийское государство продолжит существование в той или иной форме под руководством Асада или оппозиции, она не участвовала в вооруженной войне по свержению режима, но вместо это выбрала возможность организации своей модели в мирной форме. Она назвала это третьим путем и вела переговоры с разными действующими лицами в Сирии по укреплению демократии и автономии в условиях того, что трансформировалось из народной революции в гражданскую войну. В 2012 произошла революция в Рожаве и была объявлена автономия кантонов. За этим последовала Конституция, которая была определена как добровольное соглашение между людьми и группами, не объединенными конкретной идентичностью. В некоторых частях Рожавы, где население оставалось лояльным к государству, присутствие государства осталось нетронутым в форме университетов, госпиталей и школ. Обсуждение и борьба со всем этим, однако, продолжились. Затем все это конечно непосредственно пострадало из-за войны, т.к. ИГИЛ стал основным действующим лицом в Сирии.

rojava8

В обсуждении новых институтов Рожавы, многие обращают внимание на создание Народных парламентов как первичного средства демократии и обсуждают их в рамках социализма 21 века. И хотя это очень важный аспект революции, произошедшая в Рожаве трансформация не ограничивается демократизацией процесса принятия решений. Я бы описала то, что наблюдала в период моего пребывания в Рожаве, как революцию по демократизации правительства (закон, безопасность, образование) и принятия решений одновременно.

Оджалан определяет первичные нужды любого общества как пищу, воспроизводство и защиту. Чтобы удовлетворить эти нужды, общество должно организовать свои взаимодействия, экономику и знания, не допуская при этом возможности, чтобы они были присвоены централизованной властью. Революция Рожавы включает и создание гендерно равноценных коммун, кооперативов и академий на каждом уровне общества, так, что эти средства могут отойти обратно к народу и женщинам, и будут защищены от государства, капитализма и патриархата. Хотя коммуны — это основные социальные и политические единицы, ответственные за производство и обмен. Академии, с другой стороны, аккумулируют и распространяют знания и борются против монополизации информации и ее подчинения иерархии. В коммунах действует со-президентство женщин и мужчин, а если возникает необходимость, то создаются комитеты по нужному направлению. Почти в каждой коммуне есть подразделение по защите и кабинеты мира, которые защищают людей от насилия и разрешают конфликты. Дипломатия, экономика и экология, вот примеры других тем, вокруг которых организованы комитеты. В каждом жилом блоке, помимо коммун с представителями обоих полов, есть также женские коммуны, обладающие правом налагать вето на решения остальных комитетов.

В прошлом году, когда Отряды народной и женской самообороны освободили больше городов и сел от ИГИЛ, были созданы новые округа с преимущественно арабским населением. В результате этого и из-за миграции в Рожаву людей, которые избежали войны, была введена в действие сложная система выборов, чтобы разные национальности, религии и идеологии коммун могли быть представлены на уровне руководства кантонов. Но конечно радикальная демократия – это не только выборы, но также и институты, предотвращающие стандартные модели неолиберального развития, национальной исключительности, патриотической ярости и централизованных решений. Я дам пример того, как организованы институты обороны, образования и закона.

DecisionMaking

В Рожаве, в то время как молодежь отправляется воевать с Исламским государством и присоединяется к Отрядам народной и женской самообороны, их отцы, матери, братья и сестры становятся ответственными за общественный покой и безопасность. Как и во всем, в Рожаве были сформированы подразделениях общественной защиты, только когда возникла потребность в них, и это произошло, когда ИГИЛ начал кампанию с террористами-смертниками против курдов. Однако сегодня подразделения защиты имеют несколько составляющих, к примеру, борьбы с организованной преступностью. В точности как коммуны, каждый регион имеет по два подразделения по защите. Один смешанный и один женский. Женские подразделения ответственны исключительно за преступления против женщин. Все подразделения обладают правилами, инструкциями и уставами, которые могут впечатлить большинство НКО, работающих в области защиты человеческих прав, поскольку были разработаны людьми, страдавших от нарушения их прав, и поскольку эти подразделениях защиты сами подписали несколько гуманитарных конвенций. Когда я была в Рожаве, подразделения защиты работали над инновационными новыми “методами реабилитации”, такими как сокращение заключения, если человек изучает новый язык, читает или пишет книгу.

Должностные лица, которые будут работать в подразделениях по защите, должны пройти короткий период подготовки, прежде чем займут свои посты. Этот тренинг в академиях безопасности проводится ранеными бойцами, некоторые из которых не только были свидетелями войны в Сирии, но также участвовали в партизанских боях против Турции. Треть стажеров представлена женщинами, которые займут посты в женских пунктах безопасности. В академии только половина уроков посвящена «реальному» полицейскому или военному делу. Остальные о том «как не принести в жертву революцию твоим чувствам злости, возмездия и отчаяния», как сказал мне один из учителей. Есть поэтические сессии и обсуждения преступлений, совершенных Рабочей партией Курдистана в ранние годы, цель которых в улучшении осознания гуманности и терпимости и отличия от милитаризма и безопасности.

Однако напряжение усиливается. Хотя идеологическая цель подразделений по защите в том, чтобы избавиться от любого централизованного понимания защиты и вернуть людям их собственные средства защиты, однако замысловатая и урегулированная система создается как результат непрекращающейся войны. Временами сравнения одной системы с менее демократичной и более деспотичной становится достаточной причиной чтобы порадоваться новым созданным институтам. В другое время, утопия становится слишком далекой, когда множество погибших остается на пораженных войной территориях Рожавы.

Позвольте мне также немного сказать и об образовании. Когда я была в кантоне Джазира, система образования оставалась нетронутой. В школах продолжались занятия и учителям также выплачивались зарплаты. Соответственно, что касается образования, оба процесса создания и обсуждения действуют. Есть новое: к примеру, курдский, ассирийский и арабский признаются языками образования. Но учебный план пока не подвергался радикальным изменениям.

Помимо формальной школьной системы, руководство кантона открыло академии для людей вообще и для женщин, в частности, где они обсуждают идеи своей новой парадигмы, такие как власть, государство, демократия, свобода женщин, экология и эстетика, основанные на идеях Оджалана. Поскольку теория познания Оджалана предполагает, что знание уже включено в практики общества, и чтобы выжить несмотря на узурпацию капитализмом, государством и патриархатом, цель академий “помнить” столько же, сколько и учить. Учителя, которых я интервьюировала, рассказывали мне истории, в которых одна из женщин, посещающих эти академии, ответила на вопрос “что такое государство?”  как “тот, рядом с кем я ложусь каждую ночь” подтверждая присущие отношения между патриархатом и государственностью. Такие примеры широко распространяются устно, становясь неотъемлемой частью народной теологии в действии.

Существует также Университет Джазиры, названный Месопотамия. Думаю, что сейчас есть областные университеты в других местах. В любом случае, эти университеты включают в себя 3 департамента: юриспруденции, истории и социологии и курдского языка. Обучение (подготовка) в каждом из этих департаментов длится меньше года. Каждый департамент университета создан, чтобы противостоять профессионализации и специализации знания, и нацелен на то, что выпускники будут ориентировать коммуны, кооперативы и академии на разных региональных уровнях. Дело в том, что многие учителя в университетах не являются профессионалами (многие профессора покинули Сирию) и проводят лекции этих университетов в таких местах, где знания людей обновляются за счет университета, поэтому приобретают заслуженную ценность. К примеру, 80-летняя курдская женщина обучает в департаменте истории и социологии, рассказывая традиционные курдские сказки, ее собственные истории жизни и свидетельства. Книги редки. Вопрос об оценке студентов, о том, как назначать их на их посты, как проводить исследования и как набирать новых учителей временами вынуждает университеты подражать государственным институтам высшего образования и это одна из проблем, которую революционеры продолжают поднимать и жаловаться на нее.

rojava12

Другая область, где «процесс создания» оставляет следы – это закон и в система правосудия. В народных палатах и в палате женщин Рожавы пытаются достичь демократизации суждений через диалоги и дебаты. Ситуации, которые не разрешаются в общественных комитетах по миру и справедливости выносятся в эти палаты, существующие в каждом городе.  Некоторые участники этих палат выбраны из коммун, другие прежде были профессионалами из правовой области, есть выпускники юридической школы Месопотамии и другие уважаемые и старшие члены общества. Я видела не только курдов, но и арабов и ассирийских женщин, которые обсуждали их ситуации в женских палатах. Что на первый взгляд может показаться простой проблемой, может вызвать большое количество дебатов и обсуждений в этих палатах. К примеру, одна женщина пришла с жалобой на мужа, желающего взять вторую жену. Полигамия запрещена в соответствии с конституцией кантона. Как следствие, члены палаты нанесли визит женщине, желавшей стать второй женой мужчины, и выяснили, что она не отказалась бы от этого желания, поскольку считала, что из-за ее возраста она не сможет найти подходящего мужа при нормальных обстоятельствах. Хотя она решила не отменять заключения брака, участники палаты женщин вторглись во время свадьбы и отменили ее. Они все еще обсуждают, было ли их решение насилием против интересов женщины, желавшей выйти замуж и нашедшей возможность для будущего, которое она сочла достойным.

Решения, которые принимают народная палата и палата женщин, не проходят без сопротивления, потому что они часто нестандартны. Временами, они ставятся под сомнение. Иногда участники конфликтов апеллируют в юридические институты области. Случаи жестоких преступлений отправляются прямиком в официальный суд. С другой стороны, те, кто верны режиму, предпочитают использовать государственную юридическую систему. В целом, статистика юридической школы Месопотамии демонстрирует что 90% случаев разрешаются в общественных советах и народных палатах.

Я ответила на ваши вопросы не в целом, но поделившись моими наблюдениями разных институтов, т.к. я думаю, что каждый должен понимать, что процессы, происходящие в северной Сирии, еще не завершенные, неровные, частичные, но проводимые с энтузиазмом. Люди экспериментируют с разными возможностями, пытаясь применить теорию к действительности, сталкиваясь с препятствиями или осознавая, что они в действительности не создают нового, а пытаются сымитировать государство, его систему и верховную власть.  Это не анархическая утопия и не однопартийное правление. В этом присутствует выраженная составляющая утопии. Однако война, атаки, потребность быть представленным и представлять, потребность в признании как целого, вопросы безопасности, необходимость в быстром реагировании, отсутствие информационной поддержки, включенность участников и нетворкинг, все это также двигает происходящее там в другие направления и разница в динамике обсуждается на локальном уровне в каждом месте и каждым институтом.

Возможно ли построить демократическое общество во времена войны, когда как внешний, так и внутренний фронт требуют максимальной мобилизации, централизации и дисциплины? Опыт гражданской войны в России – да простите мне столь отдаленный пример, но я изучаю русскую культуру, — кажется, предполагает отрицательный ответ. Есть ли разница в опыте курдов?

Вы во многом правы.  Это очень важный вопрос. Думаю, есть одна очень особенная черта, свойственная Рожаве – то, что она разделена на кантоны. С одной стороны, существует стремление к централизации во время войны, с точки зрения распределения ресурсов, принятия решений, рекрутирования и безопасности. С другой стороны, из-за того, что каждая область сильно отличается по составу населения, географии, ресурсам, доступности, общности и пр., есть место для автономии и разнообразия. Также, из-за войны и потому что кантоны развивают демократию и самоуправление внутри существующего государства, все в очень хрупком состоянии и это вынуждает правительство и революционеров быть чрезвычайно осторожными пока происходит адаптация желаний людей против Партии демократического единства или национальных групп отличных от курдов. Они знают очень хорошо, потому что имеют опыт в Турции, свидетельствующий о том, что они могут выжить только обращаясь к людям, которые не такие как они и это подталкивает их к тому, чтобы также быть демократичными, помимо того, что их идеология призывает к этому. Но конечно есть вопросы, которые необходимо задать, и беспокоящие нас также, как и их. К примеру, что они/мы будем делать с бойцами ИГИЛ, с симпатизирующими ИГИЛу? Что значит справедливость в данных обстоятельствах? Как они собираются де-демонизировать ИГИЛ? После всего произошедшего, множество жителей Ракки стали союзниками ИГИЛа. У меня не было возможностей задать эти вопросы в Рожаве, т.к. война была болезненной.

rojava11-768x512

Вот еще два примера: когда я была в Рожаве, здесь проходили два важных обсуждения. Одно было посвящено тому, что делать с опустошенной территорией Кобани. Многие бойцы хотели оставить руины нетронутыми, потому что потеряли там много людей. Они хотели сохранить их как мемориал, и для них было болезненным видеть, как люди возобновили бы там жизнь, продали вещи, смеялись и не знаю что еще…, на том самом месте, где их соратники были убиты. Жители, с другой стороны, многие из которых сбежали из Кобани во время осады, хотели восстановить город немедленно, чтобы не осталось и следа от оккупации и продолжить жизнь. В конце, после многочисленных обсуждений, только маленькое место было оставлено для мемориала.

Другой пример – это обязательная воинская повинность. Конечно, многие этого не хотят. Однако, не только Отряды народной самообороны нуждаются в солдатах, но также и правительство понимает, что добровольная воинская служба создает неравенство. Те, чьи сыны и дочери были убиты во время войны, считают, что заплатили свою цену Рожаве и поэтому заслужили большего. Как это может быть решено? Я думаю, на данный момент только в некоторых регионах есть обязательная воинская повинность. Таких примеров много. Опять же, моя позиция в том, как вы абсолютно правильно заметили: война подталкивает к контролю, безопасности, единообразию и централизации. Однако, встроенные элементы структуры демократической автономии сверяют и балансируют эти запросы, хотя и не обязательно с результатами, которые сделают счастливыми всех и каждого.

Ко всему прочему, в этом невероятном квесте по выживанию, окруженные жаждущими их уничтожить – от Турции и Сирии до значительной части сирийской оппозиции, которая обеспечивает большинством участников для турецкого наступления против Африна (и давайте назовем эту часть, которая к сожалению стала, турецкими наемниками) — Партия демократического единства/ Отряды народной самообороны вступили в союз не с одним, а сразу двумя империалистическими державами: Россией и США. Ведут ли эти альянсы к идеологическим компромиссам в их подходе к самоуправлению?

Насколько мне известно, нет. Но я должна быть на месте, чтобы ответить на этот вопрос. Я знаю только две вещи. Первая, Курдское освободительное движение осуждает использование выражений вроде «мы, курды, не имеем друзей» или «Америка о нас забыла», «Россия нас предала», и пр., т.к. они видят свой союз с государствами только на тактическом уровне и не одобряют попытки общественной надежны на них. Стратегические альянсы могут быть только с людьми, поскольку их идеология глубоко критична по отношению к государству и, особенно, к империализму. Во-вторых, они думают, что в конечном итоге это их сети взаимодействий с людьми, и в особенности с женщинами, в Сирии, на Ближнем востоке и в мире, и институты, создаваемые ими могут защитить их против атак. Они глубоко уверены, что их утопия всегда будет вызывать ярость государств, капитала, людей, и потому они могут защитить себя только той силой, что создается коллективными действиями людей.

rojava5-768x683

Партии демократического единства началась как (нелегальная) политическая партия курдского меньшинства, боровшегося за основные права. За время войны ее охват был увеличен, и вышел за пределы традиционно курдских территорий, и они попытались представлять арабских, сирийских, туркменских и многих других жителей, что нашло отражение в смене названия политического объединения с Рожава (курдское название обозначающее запад) на «Демократическую Федерацию Западной Сирии». Было ли это преобразование Партии демократического единства/Рожавы из курдского националистического проекта в мультикультурный пансирийский только мерой вынужденной военной необходимости? Есть ли у вас ощущение того, как эта экспансия сработала за пределами традиционно курдского центра?

Это точно не вынужденная военная мера. Я не говорю, что курды не патриотичны или не имеют предубеждений по отношению к другим людям. Конечно, имеют. Но идеология курдского освободительного движения старается выступать против таких приоритетов и идентичности, и в Турции и Сирии она предлагала проекты демократической автономии всегда и для всех в национальном государстве. Альянс с другими меньшинствами случился не только в Рожаве, но также и в Турции, где Народная демократическая партия (HDP) включала армян, алевитов, ЛГБТК и других притесняемых представителей меньшинств. В ответ на ваш первый вопрос, я также упоминала, что новая электоральная система разработала, чтобы увеличить представительство арабов, ассирийцев и остальных.

Также конституция Рожавы призывает не к единой национальной идентичности и связывает всех людей, которые добровольно согласились жить в не-этничном, автономном и демократическом обществе. Мы должны помнить, что в северной Сирии представлено все разнообразие Ближнего Востока: черкесы, чеченцы, туркмены, ассирийцы, арабы, курды и армяне. Конечно, некоторые из них больше готовы участвовать в новых институциях, нежели другие, и в разных качествах. Ассирийские женщины более активны, к примеру. У ассирийцев, арабов, езидов и алевитов собственные отряды обороны, подчиняющиеся общим Отрядам народной самообороны. Со-президент кантона Джазира, арабский шейх, который контролирует 30% аширета, или племени простирающегося от Йемена до Ирака. Но когда мы говорили, он был полон энтузиазма относительно этнического разнообразия, хотя и не гендерного равенства. Слышала, что теперь он думает иначе.

За исключением чисто геополитических соображений (отсутствие американцев, присутствие русских), что особенного в обществе Африна по сравнению с остальной Рожавой?

Наиболее важно, что в Африне не было войны до недавней атаки со стороны Турции. Для тех, кто бежал от войны, это было безопасным раем из-за его экономической и географической удаленности. Это очень гористая территория, окруженная оливковыми деревьями. Многие группы и семьи мигрировали сюда, арабы, ассирийцы, армяне, алевиты и пр. Первая семья, которая была жестоко убита турецкой бомбежкой, к примеру, была арабской семьей, пришедшей в Африн в поисках безопасности. Экономика Африна неравномерно участвует в экономике кантонов Рожавы, поскольку очень продуктивна с точки зрения сельского хозяйства. Я нахожу чудовищно ироничным, что Турция называет свои атаки на Африн операцией “Оливковая ветвь”.

Рожава существовала в условиях гражданской войны, государственного коллапса и экономической блокады. Могли бы вы рассказать нам немного о жизни в этих местах, которые видели — что там за экономика? Есть ли обеспечение электричеством, водой, телефонной связью и интернетом, работают ли базовые государственные службы как сбор мусора и т.п.

Когда я была там, консультанты из руководства Джазирского кантона объяснили мне, что сейчас в Рожаве существуют три разных экономики: «экономика войны», «открытая экономика» и «экономика коммун». Военная экономика финансирует войну. Я предполагаю, что это главным образом неформальная экономика, с учетом того, что кантоны не признаются на международном уровне и не имеют юридической силы. Также то, что руководство кантонов производит (к примеру, у них есть мастерские по пошиву униформы для бойцов) ориентировано на войну. Открытая экономика регулируется министерством экономики, устанавливающим цены и налоги на потребление. Экономика коммун с одной стороны, только создается — постепенно и держится на  кооперативах. Большинство из них сельскохозяйственные и формируются на землях прежде принадлежавших государству, а сейчас переданных коммунам правлениями кантонов. Правление кантонов играет важную роль в экономике как покупатель товаров, производимых кооперативами и частными лицами, выращивающими пшеницу, а также как производитель, в частности, масла.

Должна сказать, что открытая экономика — это очень сложная сфера для вмешательства Партии демократического единства. Люди быстро становятся отчужденными из-за радикальных трансформаций, поскольку их привычки были сформированы в национальной, капиталистической и патриархатной экономике. Однако, руководства кантонов добивается доверия людей, обеспечивая их бесплатными электричеством и водой. Интернет зависит от турецких и сирийских провайдеров.

Невозможный и безнадежный вопрос, но который мы вынуждены задать: какие осмысленные формы солидарности с Рожавой существуют для тех из нас, кто находится за ее пределам?

Когда происходила борьба с ИГИЛ за Кобани, отряды народной и женской самообороны были в очень, очень плохом состоянии, пока люди всего мира не объединились для их поддержки. Это убедило коалицию вмешаться и поддержать бойцов на земле при помощи бомбардировок. Тогда журналы показывали участниц отрядов женской самообороны ежедневно, словно они были эльфами. Я думаю, что помощь должна продолжаться, не потому что Турция — это зло, это так, но я полагаю что государство как зло стало чем-то привычным, что не вызывает отклика, – но потому что курды в северной Сирии вместе с другим населением пытаются создать что-то новое и прекрасное, что может и должно вдохновить нас всех. Я не могу забыть картины курдского женского командира с ее полностью женским подразделением обращающимся к миру, когда ИГИЛ было побеждено в Ракке. Она говорила на арабском и сказала, что делала это из уважения к героическим арабским женщинам, которые пережили оккупацию ИГИЛ, и посвятила свою победу над ИГИЛ женщинам мира. Как теперь женщины могут молчать, когда другие были убиты турецкой армией, именно те, кто сражался против оккупации и чьи тела были обезображены, засняты и выставлены в твиттере турецкими наемниками? Существует многое, что люди за пределами Африна могут сделать. Это именно народные объединения, митинги, лозунги, тексты, петиции, которые могут мобилизовать их государства, чтобы сделать что-то с этими зверствами. Более того, это было бы не только победой Африна, но и победой тех, кто смог собраться и создать гражданскую силу, влияющую на мир политики.

И, в завершение, каково это, быть исследователем этой темы в Турции?

Что ж, мне пришлось покинуть Турцию. Но я считаю, что удача на моей стороне, т.к. я была свидетелем упорства и борьбы Курдского освободительного движения, курдов и их сторонников. Их стойкость и изобретательность привносят волшебство в мир, как говорил мой очень хороший друг, погибший в Кобани во время сражения с ИГИЛ. Они заставляют нас думать в новом направлении, чтобы создавать новые идеи и теории. Они требуют, чтобы мы больше слышали то, что происходит вокруг. Чего же еще может феминистка, социолог и коммунист желать?

Перевела Олеся Покровская

Оригинал: LeftEast 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

9 + 4 =