Движемся ли мы к еще одному экономическому краху?

Коллапс

Вольфганг Штрик

Почетный профессор социологии. С 1995 по 2014 год был директором Института им. Макса Планка изучения обществ  в Кельне, Германия. Его последняя книга: How Will Capitalism End? (Verso, 2016).

Я не пророк. Но не бывает капитализма без случайного краха, так что мы всегда к нему движемся. Инфляция в 1970-е завершилась возвращением к “устойчивой валюте” в 1980, что породило деиндустриализацию и высокий уровень безработицы, которые вместе с сокращением налогов для богатых породили высокий государственный долг. Когда государственный долг стал слишком велик, финансовая консолидация в 1990-х должна была быть компенсирована как по макроэкономическим, так и по политическим причинам, путем дерегулирования на рынке капиталов и закредитованности домохозяйств, что породило крах 2008 года.

Сейчас, почти десятилетие спустя, государственный долг выше, чем когда-либо, так же как и частный долг. Глобальный объем денежных средств неуклонно растет на протяжении десятилетий, а центральные банки производят деньги, как будто завтра не наступит, скупая все виды долгов с деньгами, сделанными “из воздуха”, что называется “количественным смягчением”. Хотя всем известно, что это не может продолжаться вечно, никто не знает, как это закончить — то же самое с государственным и частным долгами, то же самое с денежной массой. Что-то вероятно скоро произойдет, и это будет неприятно.

Седрик Дюран

Доцент кафедры экономики Университета Парижа и автор книги Fictitious Capital: How Finance Is Appropriating Our Future (Verso, 2017).

Иллюзия, что финансовые активы могут создавать стоимость, “как качество грушевого дерева нести груши”, в наши дни намного сильнее, чем во времена Маркса. Эта фетишизация финансов и усиление их влияния являются причинами, по которым после 2008 года основным методом снижения опасности спирали дефляции долга было масштабное монетарное стимулирование. Как признал Клаудио Борио, видный деятель в Банке международных расчетов, богатые страны стали зависимыми от низких процентных ставок, а центральные банки резко увеличили дозу за последние несколько лет при почти нулевых или даже ниже нулевых ключевых процентных ставках и программах покупки активов.

Результатом этого стала неустойчивая динамика: с одной стороны, финансовая нестабильность снова растет, в частности, в условиях чрезмерного корпоративного долга в США, сохраняющейся банковской нестабильности в Европе и переоцененных фондовых рынков. В реальной экономике это монетарное стимулирование не сильно помогло: темпы роста анемичны, недостаточная занятость эндемична, производительность вялая и инвестиций вряд ли хватит для предотвращения инволюции производительности во всем развитом мире.

Похоже, что нет никакого восстановления, а только обновленная финансовая самоуверенность, поддерживаемая очень предвзятой политикой. Элементарные формы финансового капитала — капитализация фондового рынка, кредит частному нефинансовому сектору и государственный долг — теперь составляют более 350% ВВП в среднем по основным странам с высоким уровнем дохода по сравнению с 150% в начале восьмидесятых, и 330% до кризиса. Чтобы быть устойчивой, стоимость этих финансовых требований нуждается в том, чтобы ожидаемые финансовые доходы своевременно падали: долг должен быть оплачен, выплачены проценты и дивиденды.

Но как это возможно в условиях стагнации? Первая возможность заключается в дальнейшем росте пирамиды: чем больше долгов, тем больше смазки в системе. Но это загоняет центральные банки в тупик. Если они вернутся к более привычной денежно-кредитной политике, они спровоцируют рецессию и увеличение финансовых трудностей. Тот факт, что долгосрочные процентные ставки в США по-прежнему снижаются, несмотря на недавние повышения процентной ставки Федеральной резервной системой, свидетельствует о том, что рынки не верят в нормализацию денежно-кредитной политики. Однако, если центральные банки не продвинутся вперед, финансовые дисбалансы будут продолжать расти, что способствует нерациональному использованию ресурсов и увеличению амплитуды следующего краха. Финансовая гегемония смогла выжить еще несколько лет в реанимации — но сейчас самое время прощаться.

Следующий крах не будет повторением 2008 года: на этот раз будет поставлена на карту репутация центральных банков, с риском полномасштабного денежного кризиса. Готовясь к этому предсказуемому разворачиванию событий уже должно быть ясно, что не надо снова спасать частные финансы, что бредовые финансовые требования самых богатых к работе остальных из нас больше не должны легализоваться правительством. Вместо этого пришло время выдвинуть повестку социализации банков, отмены долгов, универсальных систем пенсионного обеспечения, образования и здравоохранения, планирование экологических инвестиций и открытых данных. Освобождение наших обществ от финансовых оков потребует новой способности планировать будущее.

Сьюзен Ньюмен

Старший преподаватель экономики в Университете Запада Англии, где она возглавляет магистерскую программу по глобальной политической экономии.

Мы движемся к еще одному экономическому краху, потому что сохранились основополагающие условия, вызвавшие финансовый кризис 2007-8 годов. Послекризисный спад вызвал реструктуризацию капитала, чему способствовали политика правительства и центрального банка, с целью восстановления прибыльности, а также доходов и богатства 1%, основанного на фиктивном накоплении.

Спекулятивные финансы продолжают доминировать в экономической деятельности в развитых капиталистических странах. Корпоративная прибыль, личное богатство, пенсионное обеспечение и цены на продукты питания по-прежнему связаны с капризами финансов. Прогнозы роста МВФ на 2018 год признают, что незначительный рост будет зависеть от финансовых рынков, мало влияющих на реальные инвестиции, создание рабочих мест, производительность или заработную плату. Коэффициент капитализации фондового рынка до ВВП выше, чем когда-либо, за исключением преддверия краха доткомов в 2000 году, что указывает на разрыв между финансовыми инвестициями и производственной деятельностью. Несмотря на Базельское соглашение III, финансовая система по-прежнему характеризуется высоким уровнем привлечения заемного капитала и глобальной взаимосвязанностью в виду роста теневой банковской системы.

Меры жесткой экономии в Великобритании с 2010 года создали новые триггерные точки кризисов. Личный долг в Великобритании достиг тревожного и неустойчивого уровня, превышающего 200 млрд фунтов. Сокращение благосостояния, стагнирующая заработная плата и ухудшение трудовых договоров привели к тому, что семьи с низким доходом в Великобритании вынуждены брать в долг на основные повседневные расходы. Можно ожидать появления еще многих трещин в системе, в которой возникнет следующий кризис. Однако, вместо того, чтобы пытаться предсказать сроки или причины надвигающихся кризисов, было бы более продуктивно сосредоточиться на радикальном изменении экономической системы. Реформы, такие как те, которые поддерживали Золотой век, могли бы помочь смягчить некоторые из самых пагубных побочных эффектов капиталистического роста. Но в конечном итоге нам нужно рассматривать эти побочные эффекты как основные задачи общества: каждый из нас должен полностью реализовать свой потенциал и жить в материальном комфорте, свободными от отчуждения друг от друга и нашей окружающей среды.

Дэвид М. Котц

Профессор экономики Университета штата Массачусетса в Амхерсте и автор книги The Rise and Fall of Neoliberal Capitalism (Harvard University Press, 2015).

Да и нет. То есть, вероятно, в США в недалеком будущем начнется рецессия. Однако предварительных условий для такого серьезного краха, какой мы видели в 2008-09 годах, сегодня нет.

Экономические условия в США сегодня имеют некоторое сходство с серединой 2000-х годов. Неравенство в доходах и богатстве по-прежнему огромны. Администрация Трампа инициировала еще один этап дерегулирования банков. Однако этих сходств недостаточно, чтобы вызвать еще один серьезный крах.

Финансовый кризис и Великая рецессия 2008-09 гг. были вызваны тремя опасными тенденциями неолиберальной формы капитализма: гигантским пузырем цен на активы (в сфере недвижимости), который должен был лопнуть, распространение обреченных на крах деривативов во всей финансовой системе США и значительной части глобальной финансовой системы, а также нерациональное наращивание задолженности домашних хозяйств, которое поддерживало рост потребительских расходов.

После обвала Федеральная резервная система освободила банки от их деривативов с невыполненными обязательствами. Потребительский долг уменьшился по сравнению с доходом домашних хозяйств после 2009 года и стабилизировался на безопасном уровне с 2015 года. И хотя цены на акции в США растут,  нет никаких признаков самовоспроизводящегося близкого к схлопыванию пузыря — доходность акций в индексе S & P 500, неуклонно росшая в течение четырех лет после 2011 года, с тех пор стабилизировалась на уровне намного ниже уровня пузыря конца 1990-х годов.

Однако вероятно в ближайшем будущем начнется более типичная рецессия, с ее издержками такими как рост безработицы, банкротства малого бизнеса и сокращением государственных и местных доходов и услуг. Нынешнему экономическому подъему США сейчас 10 лет, а каждый подъем капитализма в конечном итоге заканчивается рецессией. Норма прибыли на инвестированный капитал нефинансового сектора корпоративного бизнеса, хотя и высока, снижается с 2014 года, что обычно указывает на грядущую рецессию. Однако большая экономическая проблема сегодня — это долгосрочная стагнация, поразившая после окончания Великой рецессии в 2009 году экономику США и большую часть мировой капиталистической системы, что привело к большим экономическим проблемам и политической дестабилизации во всем мире.

Миньци Ли

Профессор экономики Университета штата Юта. Его последние книги The Rise of China and the Demise of the Capitalist World Economy (Monthly Review, 2009), Peak Oil, Climate Change, and the Limits to China’s Economic Growth  (Routledge, 2014), а также Cnina and the Twenty-first Century Crisis (Pluto, 2015 г.).

Ответ на этот вопрос отчасти зависит от того, что означает “экономический крах”. Если это один из тех “нормальных” спадов, происходящих в мировой капиталистической экономике раз в несколько лет, то почти наверняка мы увидим такой спад в ближайшие два-три года.

Более интересный вопрос заключается в том, насколько серьезной будет следующая рецессия. Со времени “Великой рецессии” 2008-2009 годов основные страны мировой капиталистической системы боролись с постоянной стагнацией. С другой стороны, задолженность домашних хозяйств в США упала до относительно нормального уровня, и в настоящее время между США и остальным миром не существует явного большого финансового дисбаланса. С чисто технической точки зрения следующая глобальная рецессия около 2020 года может быть не такой серьезной, как последняя.

Гораздо важнее то, что произошло в Китае. Индустриализация Китая изменила  социальную структуру и создала большой промышленный рабочий класс в стиле 19-го века. По мере того, как этот рабочий класс начинает организовываться и требовать экономических и социальных прав, его растущая сила способствует снижению нормы прибыли в китайской экономике. Это похоже на то, что произошло с западными капиталистическими экономиками в 1970-х и с тех пор не наблюдается ни одной крупной экономике. Будет интересно посмотреть, приведет ли это развитие к фундаментальной трансформации соотношения сил труда и капитала не только в Китае, но и во всей мировой системе к 2020-м годам.

Что бы ни случилось с точки зрения “экономического краха”, капиталистический мир продолжает неуклонно идти к климатическому краху, угрожающему концом цивилизации, какой мы ее знаем. Глобальная классовая борьба будущих десятилетий определит, можно ли остановить капиталистическую колесницу, пока не стало слишком поздно.

Мэри Мэллор

Заслуженный профессор кафедры социальных наук Университета Нортумбрии, Великобритания. Ее недавние книги The Future of Money: From Financial Crisis to Public Resource (Pluto, 2010) и Debt or Democracy: Public Money for Sustainability and Social Justice (Pluto, 2015).

Если это относится к финансовому сектору, произойдет еще один крах, потому что ничего не сделано, чтобы справиться с фундаментальными противоречиями между живущей в долг Главной улицой и финансовым казино с горячими деньгами. Признаки нестабильности и “иррационального изобилия” приводят к спекуляциям, например, в биткойне. Растет семейная и личная задолженность. Именно спекуляции долгами домохозяйств вызвали кризис 2008 года, и положение столь же плохо сейчас, если не хуже, поскольку население имеет еще меньшую финансовую устойчивость.

Однако озабоченность у меня вызывает кризис социальной справедливости и экологической стабильности в экономике обеспечения: предоставление основных товаров и услуг, создающих материальное богатство, благосостояние людей и планеты. В экологическом плане мы, возможно, достигли точки невозврата: глобальное потепление, пластиковые загрязнители, резкое снижение численности насекомых.

Кризис социальной справедливости разрушает наши общества. Глобальный капитализм, не принесший всеобщее богатство или благосостояние, опустошил общины в более старых экономиках, при этом эксплуатируя дешевую рабочую силу в новых. Отчаяние людей в “забытых” сообществах как в старой, так и в новой экономике, порождает популистских и авторитарных лидеров.

Рыночный фундаментализм также разрушает богатство общественного хозяйства. Государства всеобщего благосостояния больше не могут выполнять свое предназначение — заботиться о людях от колыбели до могилы. Неолиберальная “экономика сумочек” идеологически выступает против финансируемой государством инфраструктуры и услуг. Государство рассматривается как эквивалент домохозяйства, зависящее от финансирования частного сектора. Программы жесткой экономии направлены на сокращение государственного сектора до уровня, который частный сектор готов поддерживать. Это усугубляется уклонением от уплаты налогов и энергичным офшорингом.

Игнорируется роль государственных “суверенных” денег. Общественное спасение частных финансов посредством количественного смягчения показывает, что новые государственные деньги можно создавать по своему усмотрению. Если государственные средства могут быть созданы для поддержки финансового сектора, их можно использовать для поддержки людей, чтобы благосостояние, социальная справедливость и экологическая устойчивость стали приоритетом как государственной, так и частной экономики.

Эндрю Росс

Социальный активист и профессор социокультурного анализа в Нью-Йоркском университете. Автор многих книг, в том числе Creditocracy and the Case for Debt Refusal, Bird on Fire: Lessons from the World’s Least Sustainable City (OR Books, 2014) и Nice Work if You Can Get It: Life and Labor in Precarious Times (NYU, 2010).

В 2007 году в знаковом докладе Стерна “изменение климата” описывается как “самый большой провал рынка, который видел мир”. В некоторых кругах это наблюдение было воспринято как вызов для капиталистов добиваться большего, а не как обвинительный акт системы, зависимость которой от роста привела к неизбежному результату в виде планетарного коллапса окружающей среды. Устойчивая деградация биосферы сейчас настолько стала нормой, что многие закаленные активисты молятся о следующей климатической катастрофе, чтобы просто привлечь внимание к своим идеям безуглеродной экономики.

Повсеместное бедствие, последовавшее за периодическим экономическим крахом, может ощущаться, как если бы оно происходило в параллельной вселенной, не связанной с таянием полярных шапок и вымиранием видов, но причины появления этих зон бедствия одни и те же и коренятся в подверженной кризису экономической системе. Недавний рост высокорискованных финансовых спекуляций только усугубил тенденцию, как говорят марксисты, к разрешению внутренних противоречий капитализма посредством эпизодических обвалов. Стандартный эвфемизм для этого подъема и спада — “бизнес-цикл”, как бы предполагает что существует определенное рациональное поведение, управляющее “животными духами” (термин, введенный Дж. М. Кейнсом для обозначения психолог. мотивов предпринимателей) инвесторов.

Как всегда, можно наварить целые состояния благодаря верным предсказаниям, где и когда произойдет следующий крах. Какой пузырь лопнет первым? Биткойн? Китайский рынок недвижимости? Казначейства США? Высокодоходные еврооблигации? Студенческие займы? Выбирайте. Единственный позитивный момент заключается в том, что разрушительные последствия дают шанс, как это было после 2008 года, создать экономику с нулевым уровнем выбросов углерода, а также множество стабильных рабочих мест для “зеленых воротничков”. Если вам действительно нужно молиться за что-то, то это полностью подходит.

Тим Ди Муцио

Доцент кафедры международных отношений и политической экономии Университета Вуллонгонга, Австралия. Автор книги The Tragedy of Human Development (Rowman & Littlefield, 2017).

Короткий ответ: да. Однако большой вопрос касается времени и того, как будет происходить крах и кого затронет. Как правило, экономический крах означает, что стоимость собственных приносящих доход активов, таких как акции (акции компаний), радикально девальвировалась. Например, в разгар глобального финансового кризиса рыночная капитализация всех перечисленных компаний составляла чуть более 60 триллионов долларов США и в течение нескольких месяцев сократилась примерно наполовину. Кризис, конечно, как все знают, был связан с рынком жилья в Соединенных Штатах, но он был намного шире, поскольку заставлял инвесторов подозревать, что банки заморозят кредит во время рекордно высоких цен на нефть. В капиталистической экономике, где денежная масса увеличивается за счет увеличения кредита / долга бизнесу и частным лицам, отсутствие веры в расширение кредита является настоящим убийцей ожидаемых будущих доходов.

Вероятно, в будущем произойдет еще одна девальвация рынка ценных бумаг, вызванная страхом уменьшения будущего ожидаемого дохода, но грядущий кризис, который потрясет капитализм в своей основе, связан с тремя факторами. Во-первых, у нас осталось нефти на примерно 50 лет, при текущих темпах производства согласно данным ВР. Таким образом, мы можем ожидать, что цены на нефть в конечном итоге будут заоблачными, и поскольку нефть нужна во всем: от компьютеров до бензина, мы можем ожидать беспрецедентную инфляцию. Во-вторых, капитализм — это система учета “издержки плюс фиксированная прибыль” (как это давно заметил К.Х. Дуглас), что означает, что в экономике не хватает покупательной способности из-за чрезвычайно высоких цен на товары и услуги — отсюда и необходимость кредитования. Этот разрыв является структурным и математическим и внутренне непреодолимым. В-третьих, в условиях неопределенной инфляции продление кредита (новые деньги) будет заморожено или будет постоянно повышаться, только усиливая инфляцию.

Прогнозы, как известно, ошибаются, но меня интересует не точное время следующего кризиса, и вы можете сосредоточиться на трех факторах, которые приведут к полному бардаку: цена на нефть, характер капиталистического учета и способ, которым производятся новые деньги.

Дарио Аццелини

Внештатный научный сотрудник в школе ILR, Корнельский университет (Итака). Недавние публикации Communes and Workers’ Control in Venezuela (Brill, 2017 год) и An Alternative Labour History (Zed Books, 2015). Вместе с Оливером Ресслером он спродюсировал Occupy, Resist, Produce, серию документальных фильмов о фабриках под контролем рабочих в Европе. Дополнительная информация: www.azzellini.net

Несомненно, мы движемся к очередной экономической катастрофе, потому что капитализм всегда движется к еще одному экономическому краху. Природа капитализма заключается в том, чтобы увеличивать избыточный капитал, а затем уничтожать его снова в кризисе или войне, чтобы возобновить процесс накопления. После каждого кризиса, как показывают исторические данные, богатые становятся богаче, а концентрация капитала растет. Циклы от краха до краха становятся короче, так как накопление избыточного капитала ускоряется.

Вероятно, есть два события, которые могут привести к экономическому краху в ближайшем будущем. Как и накануне кризиса 2008 года, снова возникает кризис субстандартных кредитов. Со времени последнего кризиса банки (особенно в США и Великобритании) не изменили своего поведения. Только в США существуют субстандартные автокредиты в размере порядка 26 миллиардов долларов США. Это происходит в свете более продолжительной структурной проблемы, что нельзя реинвестировать капитал материально продуктивным способом. Вот почему, например, Uber, который производит только финансовые убытки, стоил в декабре 2017 года 48 млрд долларов (По сравнению с 68 млрд долларов США на пару недель раньше!), или биткойн имел головокружительный рост стоимости.

Насколько катастрофическим будет крах, будет зависеть от того, в какой степени кризис субстандартного кредита также спровоцирует схлопывание пузыря, созданного авантюрами капиталистического казино. Уничтожение не только среднего класса, но и в целом возможности большинства людей удовлетворять свои основные потребности, является мировой реальностью. Тем не менее, США избавились от большинства социальных якорей и имеют меньше механизмов финансового контроля, чем другие страны. Поэтому очень вероятно, что следующий крах будет происходить из США и / или Великобритании (особенно учитывая Brexit).

Ин Чен

Старший преподаватель экономики Новой Школы социальных исследований. В ее нынешних исследованиях основное внимание уделяется устойчивому развитию в современном Китае с точки зрения социальной, экономической и экологической устойчивости.

На самом деле, мы едва ли вышли из последней рецессии. В Европе рост с прошлого года наблюдался только у сильнейших экономик, таких как Германия и Нидерланды. Люди в сильно затронутых кризисом странах, таких как Греция и Италия, по-прежнему страдают от безработицы и мер жесткой экономии. В США, где начался финансовый кризис, уровень экономической активности остается на 4 процентных пункта ниже докризисного уровня. Это говорит о мрачной картине, в которой большое число людей трудоспособного возраста либо не могут найти работу, либо потеряли силы искать ее.

С другой стороны, Китай, страна, рост которой составляет более 30% от мирового экономического роста, в настоящее время испытывает снижение нормы прибыли и резкий рост доли государственного долга в ВВП. Первое может привести к замедлению инвестиций и экономическому кризису, в то время как последнее к финансовому кризису. В любом случае, кризис в Китае будет иметь огромные последствия для мировой экономики, учитывая его почти 20%-ю долю от мирового ВВП.

Восстановление не только было неравномерным, но и вряд ли устойчивым, если частные инвестиции остаются такими слабыми. Это то, о чем беспокоились экономисты: несмотря на некоторое временное стимулируемое восстановление, развитые капиталистические страны действительно вступают в длительную стагнацию. Когда рост стагнирует, растущее население и производительность, если таковые имеются, не поглощаются экономикой, что приведет к безработице и усилению неравенства. Капитализм был прогрессивнее, чем феодализм, потому что капиталисты инвестируют из капитала, что приводит к экономическому росту. Он потеряет свою легитимность как система, если инвестиции прекратятся. И что еще хуже, центральные банки выражают озабоченность тем, что эффективность как монетарной политики, так и фискальной политики будет очень ограничена в условиях следующего ухудшения экономической ситуации. Следующий этап экономического кризиса в капиталистических странах приведет к значительно более серьезному политическому кризису.

Ричард Мерфи

Практикующий профессор в области международной политической экономии, Сити, Лондонский университет. Он также является дипломированным бухгалтером и активистом за налоговую реформу. Ведет блог в Tax Research UK: http://www.taxresearch.org.uk/Blog/

Ответом на этот вопрос должно быть “да”: капитализм строится на концепции провала, и поэтому кризисы неизбежны. Реальный вопрос состоим в том: как скоро будет следующий?

Мой ответ: скоро. Причины многообразны. Это может быть жесткий Brexit, создающий кризис ликвидности для компаний, поскольку очередь грузовых автомобилей в портах означает, что предприятия потерпят крах, поскольку у них заканчиваются запасы, заказы и наличные деньги. Или это может быть обвал рынка ценных бумаг, особенно если центральные банки попытаются (глупо) повысить процентные ставки и вызвать кризис задолженности домашних хозяйств. В качестве альтернативы может быть коллапс китайского долга. Или (не дай бог) Трамп нажмет свою “большую кнопку”. А может быть совсем другое.

Дело в том, что экономика исторически переживает спады. Это бы не слишком тревожило, если бы не жесткая экономия и неспособность устранить большинство недостатков финансового капитализма, которые привели к 2008 году, оставив нас безнадежно плохо подготовленными к следующему краху. Именно поэтому это будет кризис, а не управляемое падение.

Майкл Робертс

Марксистский экономист, работающий в Лондонском Сити более 30 лет. Он является автором двух книг: The Great Recession:A Marxist View (Lulu, 2009) и The Long Depression (Haymarket, 2016). Ведет блог thenextrecession.wordpress.com

Да. С 1945 года происходил спад производства и инвестиций в разной степени каждые 8-10 лет. Такой регулярный и повторяющийся цикл является эндемичным для капиталистической экономики (производство и инвестиции для получения прибыли) и нынешнему циклу с момента окончания Великой рецессии в 2009 году более восьми лет, третьему по масштабу за последние 70 лет.

Экономический кризис может и не произойти в 2018 году, поскольку корпоративные прибыли все еще растут в большинстве крупных экономик, а в Европе и Японии наблюдается рост, но он произойдет до конца последнего десятилетия.

Что может произойти в 2018 году, так это крах фондового рынка, поскольку цены на акции очень высоки по сравнению с доходами, которые генерируют компании в США, Европе и Японии, чтобы оправдать их. Дешевые заемные средства (низкие процентные ставки) подходят к концу, поскольку центральные банки во всем мире начинают отменять льготные кредитные схемы и повышать процентные ставки.

Форма экономического кризиса всегда финансовая, но лежащая в его основе причина — нет. Основными факторами являются прибыльность и прибыли в производственных секторах экономики. Кризис, вероятно, начнется в США, так как эта экономика остается крупнейшей и самой финансовой. На этот раз экономический спад начнется в корпоративном секторе, где долг продолжает расти. Корпоративная прибыль может расти, но прибыльность каждой единицы капиталовложений падает. И расходы на обслуживание долга будут расти, поскольку центральные банки повышают процентные ставки.

Лена Ретел

Доцент Международной политической экономии в Уорикского университета и приглашенный научный сотрудник Оксфордского центра исламских исследований. Автор написанной в соавторстве с Тимоти Дж. Синклером книги The Problems with Banks, (Zed Books, 2012). Является членом педагогической инициативы I-PEEL: международная политическая экономия повседневной жизни.

Короткий ответ на этот вопрос: да. В Великобритании, похоже, в течение десятилетия после последнего кризиса практически ничего не изменилось. Нынешний долг домохозяйств вновь приближается к уровням, в последний раз наблюдавшихся в начале кризиса 2007-2009 годов. В уровнях личных займов и задолженности студентов (важных маркеров задолженности, поскольку, в отличие от ипотечных кредитов, они не соотносятся напрямую с владением активами) в последние годы наблюдается резкий рост. Если не слишком сгущать краски, справедливо будет сказать, что вопрос заключается не в том, что произойдет другой кризис, а когда он произойдет и кто больше всего пострадает от его последствий.

Действительно, важно признать, что экономика на протяжении многих лет терпит крах. За последнее десятилетие ситуация с неравенством в доходах мало изменилась, а неравенство благосостояния в Великобритании значительно возросло. Так же как и число бездомных и тех, кто зависит от банков питания. Рост доходов от работы стагнирует, а детская бедность вновь выросла. С момента кризиса 2007-2009 годов для кого-то и произошло восстановление, но не для всех. В этом отличие от предыдущих кризисов, которые, несмотря на вызванные ими трудности, часто также приводили к определенному сокращению неравенства, если не к большим усилиям по прогрессивной политике распределения. Вместо этого мы видим сейчас увеличение социальной стратификации, усугубляемой посткризисной политикой, как утроение платы для студентов, что отрицательно сказывается на социальной мобильности.

Настало время переосмыслить роль долга в нашей повседневной жизни и как временную меру экономической политики. Трудно понять, как кто-либо мог подумать, что личный долг может или даже должен заменить системы социальной защиты. Это требует некоторого переосмысления, но далеко не невыполнимо. Это означает предоставление грантов вместо кредитов, долевых финансовых продуктов вместо долговых продуктов, и культуру распределения риска вместо передачи риска, когда нагрузка слишком часто перекладывается на тех, кто менее способен нести риски. Пока это не изменилось, шансы избежать очередного кризиса в ближайшее время становятся все слабее, не говоря уже о преодолении нынешнего.

Хейкки Патомяки

Профессор в области мировой политики Университета Хельсинки, автор книги Disintegrative Tendencies in Global Political Economy (Routledge, 2018) и соредактор с Джейми Морганом книги Brexit and the Political Economy of Fragmentation (Routledge, 2018).

Процентные ставки близки к нулю. Чрезмерно легко получить кредит на потребление или спекуляции. Корпорации используют свою прибыль для покупки собственных акций, а не для инвестиций. Фондовые рынки растут, и цены на активы находятся на рекордно высоком уровне.

В то время как мировая экономика растет, и широко распространены разговоры о восстановлении, особенно в Европе, темпы роста на душу населения остаются ниже стандартов до мирового финансового кризиса 2008-9 годов, не говоря уже о более ранних десятилетиях. Производительность растет медленно, а реальные инвестиции отстают от ожиданий.

Такое расхождение не является необычным для капиталистической экономики. Оно резонирует с тенденциями к финансиализации и растущему неравенству, тесно связанных с противоречивыми реакциями государств в мировой экономике. Основа подлинного экономического роста подрывается, при этом растет суперпузырь.

Схема Мински “подъем и спад” проста. Долговой леверидж имеет тенденцию влиять на базовую финансовую оценку и, таким образом, позволяет далее использовать эффект богатства, увеличивая стоимость обеспечения и устойчивый оптимизм. Со временем возрастающее участие в кредитах делает финансовую систему более хаотичной, а значит чувствительной к малейшим нарушениям. По мере того как качество долга постепенно ухудшается, а риски становятся больше (хотя они могут быть хорошо скрыты), система становится более уязвимой. Наконец, что-то происходит: возникает триггер нисходящих событий, порождая панику, приводящую к краху.

В отличие от 2006-7 годов многие известные аналитики и международные организации от Deutsche Bank до МВФ предупреждали о будущем кризисе, который может произойти в 2018 году, но, скорее всего, к 2020 году. Ожидания являются рефлексивными и могут иметь последствия в будущем. Более того, некоторые экономисты считают, что центральные банки извлекли новые уроки из своей нетрадиционной политики и теперь готовы и желают использовать свои — в принципе неограниченные ресурсы для предотвращения финансового краха. В большей ли мы безопасности в конце 2010-х, чем раньше?

Прошлые уроки и рефлексивность оказывают влияние посредством трансформации действий и институтов. Однако мы не видим попыток “ре-регулирования” или налогообложения глобальных финансов, борьбы с растущим неравенством или новых программ стимулирования частных и государственных инвестиций. Администрация Трампа предоставляет огромные налоговые льготы сверхбогатым и стремится к дерегулированию финансов. Даже в осторожном ЕС проект установления налога на финансовые операции, похоже, подошел к концу, и у Европейского финансового союза недостаточно ресурсов. Рост уровня задолженности в Китае вызывает все большую глобальную обеспокоенность. Тем временем глобальный пузырь растет.

Многое зависит от центральных банков, но они находятся в противоречивом положении. Сама попытка ужесточить политику, чтобы замедлить рост пузыря, может также привести в движение нисходящую спираль. В отсутствие лучшей общей политики, правил и институтов центральные банки могут быть менее эффективными, чем часто думают. Следовательно, “это” Мински (крах финансово-экономической системы) представляется весьма вероятным. Если я прав, мы, вероятно, увидим примерно к 2020 году самый большой крах, сопровождаемый глубокой глобальной депрессией.

Перевел Дмитрий Райдер

Оригинал: State of Nature 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

7 + 2 =