Закон о деоккупации Донбасса: консервация вместо интеграции

donbass_big

Антон Печенкин

В четверг, 18 января, Верховная Рада в конце концов приняла во втором чтении и в целом закон «Об особенностях государственной политики по обеспечению государственного суверенитета Украины над временно оккупированными территориями в Донецкой и Луганской областях». Разговоры об этом документе, под разными названиями и с разными акцентами, велись более полугода. Идея политико-правового переоформления АТО и статуса неконтролируемых территорий Востока периодически то актуализировалась, то вновь «ложилась под сукно» — как под влиянием «большой» международной политики, так и из-за тактических целей власти. Спикеры правящей коалиции подчеркивали, что принятие этого законопроекта, поданного от имени президента Порошенко, создаст новые условия для разрешения конфликта на Донбассе, длящегося уже почти четыре года. Впрочем, реальные последствия и результаты принятия этого закона будут далеки от заявленной цели — реинтеграции неподконтрольных районов Донбасса.

Во-первых, принятый законопроект очевидно противоречит духу и букве Минских договоренностей. Эти документы, подписанные Порошенко из-за обострения стратегического положения на фронте (в сентябре 2014-го и феврале 2015-го) и чуть ли не «из-под палки» западных посредников в лице Меркель и Олланда, беспощадно атаковались представителями отечественного политического мейнстрима с первого дня. Впрочем, на международном уровне Порошенко методично подчеркивал преданность «Минску» (как основе западных санкций против РФ), на практике занимая более чем двусмысленную позицию по отношению к прописанному в документах алгоритму.

Де-юре, до принятия последнего закона Киев оставался в рамках Минского процесса: был принят закон об особом статусе «отдельных районов» (пусть и в «спящем» виде), началось внесение соответствующих изменений в Конституцию (которые, как мы помним, завершились взрывом гранаты ВР 31 августа 2015), «добробаты» отведены от линии соприкосновения. Однако власть быстро наткнулась на сопротивление «майданной оппозиции» в попытках имплементировать «Минск» — и сдалась (стоит признать, не слишком настаивая). 2017 стал окончательным моментом «тихой смерти» Минских договоренностей: сначала «добровольческая», а затем и централизованная блокада ОРДЛО, разрыв хозяйственных и имущественных связей и, наконец, прекращение контактов «Нормандской четверки». Теперь для всех очевидно, что конфликт все больше приобретает признаки «замороженного», а вопрос воплощения «Минска» и очередность его пунктов стали не более чем материалом для дипломатического пинг-понга.

Ключевым аргументом в пользу Минских соглашений, причем даже из уст представителей «партии войны» (того же главы МВД Авакова), называлось то, что они позволили прекратить «горячую» фазу конфликта и в разы (если не в десятки) снизить потери среди военных и гражданского населения. Этот тезис дополнялся соображением, что «передышка», обеспеченная перемирием, используется для усиления и технического переоснащения сил АТО. С учетом этого, симптоматично, что инициативы по принятию «закона о деоккупации» и де-факто пересмотра Минских договоренностей совпали с первыми сигналами от администрации Трампа о готовности предоставить Украине летальное оружие (в первую очередь — широко известный «Джавелин»). Таким образом, логика силового сценария и подготовки к дальнейшим эскалациям возобладала в печерских кабинетах, что и нашло выражение в принятом законопроекте.

Во-вторых, ярко демагогическим и пропагандистским (и деструктивным на практике) является юридическое «уравнивание» статуса аннексированного Россией Крыма и контролируемых непризнанными республиками территорий. Использованное в принятом законе понятие «оккупационных администраций РФ» по отношению к ЛДНР, с одной стороны, полностью соответствует направлению государственной пропаганды с 2014 года, однако с другой — полностью сжигает потенциальные мосты для контактов с представителями непризнанных структур, существенно сужая возможности для более тонкой игры на противоречиях внутри них и толкая ситуацию к неизбежной эскалации.

Основным — безусловно, эмоциональным — аргументом в пользу принятого законопроекта как власть, так и «майданная» оппозиция называет то, что Россия наконец законодательно признана агрессором. Эта норма имеет чисто пропагандистское содержание — юридических оснований для анонсированных исков на РФ в международные суды она не создаст. Однако на основе этой нормы в будущем могут предприниматься дальнейшие шаги по сворачиванию двустороннего сотрудничества — вплоть до неоднократно уже озвученных призывов ввести визовый режим, ликвидировать прямое пассажирское сообщение или разорвать дипломатические связи. Будет ли это способствовать перспективе разрешения конфликта — вопрос риторический. С другой стороны, многомиллиардные транзакции по транзиту российского газа в Европу этой нормой отнюдь не затрагиваются.

Сюда же можно отнести и собственно переоформление АТО в туманно очерченные «меры по обеспечению национальной безопасности и обороны, сдерживания и отпора российской вооруженной агрессии». Собственно, к этому моменту использование термина «антитеррористическая операция» было скорее данью сложившейся с апреля 2014 традиции, когда происходили захваты админзданий в Славянске и других городах Донбасса. Уже с июня — июле конфликт приобрел черты полномасштабной войны, а после Иловайского котла и стабилизации линии соприкосновения в сентябре 2014 года (секретом Полишинеля является вмешательство российских войск в этот момент) употребление термина АТО стало явной инерцией. Явной игрой на западного потребителя было также провозглашение сначала Генпрокуратурой, а затем и Верховной Радой ДНР и ЛНР террористическими организациями. Со временем такая маркировка стала исчезать даже из официального словаря. В конце концов это нашло выражение в норме принятого закона, согласно которому самопровозглашенные структуры отныне является не террористическими организациями, а одной оккупационной администрацией. Показательным в этом плане является притязание законодателей на «исправление» медийного словаря: секретарь комитета ВР по нацбезопасности Винник указал журналистам, что называть ЛДНР даже «псевдореспубликами» отныне официально нельзя.

В конце концов, на низовом, «личностном» уровне принятый закон консервирует раздор между согражданами на длительный период. Речь идет и об «ампутации» систем социального обеспечения для граждан неконтролируемых территорий (пенсии, соцвыплаты, льготы), и о минимизации деловых и других связей с населением «отдельных районов», и об угрозе уголовного преследования за «коллаборационизм» для мелких служащих и функционеров, оставшихся работать в структурах ЛДНР — несмотря на анонсированную Киевом и вполне естественную для решения любого конфликта амнистию за «политические» преступления.

Что же касается расширения полномочий президента, то с этого времени в рамках «сдерживания агрессии» он имеет право на использование Вооруженных сил без парламентской санкции.

С учетом этого, важными является два аспекта: фактическое «обнажение» (по этому закону военным максимально упрощается доступ в жилые помещения, возможность обысков, задержаний) прав граждан на всей территории двух областей Донбасса и бесконтрольное и внеконституционное расширение полномочий силовой вертикали во главе с Банковой. Эти моменты подробно продемонстрированы и раскритикованы в обращении ряда общественных организаций в Верховную Раду от 15 января (то есть накануне рассмотрения законопроекта во втором чтении, стартовавшего во вторник, 16 января) с призывом снять документ с рассмотрения и направить на доработку. Среди приведенных там аргументов содержится указание на предоставление военным полного права нарушения неприкосновенности личности в зоне конфликта (понятно, что такая практика существовала и раньше, однако сейчас идет речь о полной ее легализации) и на ограничение свободы передвижения и иных прав гражданского населения. Что же касается расширения полномочий президента, то с этого времени в рамках «сдерживания агрессии» он имеет право на использование Вооруженных сил без парламентской санкции. Это открывает широчайший простор для злоупотреблений, вплоть до потенциального введения военного положения, что, в частности, скажется и на будущих избирательных кампаниях 2019 года.

Таким образом, под переплетом принятого в четверг закона «О восстановлении суверенитета в Донбассе» скрывается прямая противоположность цели, вынесенной в название документа. Руководствуясь как логикой «силового сценария», так и соображениями заигрываний с ультраправыми силами, а также стремясь получить свободу действий на Донбассе и юридически «развязать руки» для применения силы на остальной территории страны, власти вступили в опасную игру. Принятый закон, с одной стороны, не вводит четкого регулирования статуса «отдельных районов» (ведь сохраняется ряд коллизий относительно специфики статуса Крыма и неконтролируемых территорий Донбасса), а с другой — существенно подрывает возможности мирной реинтеграции территорий Востока. Переходя к режиму президентской кампании 2019 года, Банковая и ее союзники очевидно жертвуют стратегическими интересами страны в пользу тактических расчетов обеспечения второго срока для Порошенко.

Перевел Дмитрий Райдер

Первая публикация на украинском: Спiльне   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 + 3 =