Четыре мифа об украинском высшем образовании

29_big

Виктория Мулявка

Занимая, вероятно, второе место по радикальности изменений и уровне публичного внимания после медицинской реформы, процесс реформирования высшего образования в Украине сопровождается потоком аргументов, призванных объяснить, успокоить и вселить веру в улучшение. В конце концов, любые изменения в условиях катастрофического состояния украинского образования вселяют надежду, что собственно и создает благоприятное поле для манипуляций информацией. В этой статье я попытаюсь проанализировать, какие же самые распространенные мифы об украинском высшем образовании получили популярность во время недавних реформ.

Начнем с краткого введения в контекст текущих реформ. С момента внедрения нового закона о высшем образовании 2014 произошли важные структурные изменения в механизмах распределения финансирования, направленные на стимулирование конкуренции в доступе к ресурсам. Эти изменения касаются как принципов финансирования высших учебных заведений, так и системы государственной поддержки студентов. Так, в процессе определения объема бюджетных мест на подготовку бакалавров, согласно новому законодательству, должно учитываться количество абитуриентов с высокими конкурсными баллами. Итак, более популярные университеты будут получать больше. Не обошел проверки на успешность в распределении госзаказа и уровень магистратуры, объемы бюджетных заказов на который теперь зависят от количественных критериев типа показателей популярности магистерских программ высшего учебного заведения, численности иностранных студентов, наличия публикаций в признанных МОН наукометрических базах, а университетов — в международных рейтингах .

Не менее серьезные изменения произошли в механизме распределения стипендий. Осенью 2016 поправками в закон о высшем образовании была отменена предусмотренная им норма об обеспечении стипендиями не менее ⅔ студентов бюджетной формы обучения в размере минимальной заработной платы (норма никогда не выполнялась в указанном размере начислений). Теперь процентный объем получателей стипендий устанавливается ежегодно Кабмином. После первого этапа реформы количество стипендиатов сократилось до 40-45%. Однако, по словам заместителя министра финансов Сергея Марченко, Минфин планирует в 2018 году уменьшить количество получателей стипендий до 25%, а уже в 2020 году стипендии от государства, по замыслу Минфина, будут получать только 15% студентов бюджетной формы обучения.

В чем заключается принципиальная проблема подобных изменений? Стимулирование конкуренции за государственную поддержку переводит финансовую нагрузку за образовательные услуги на плечи граждан, особенно тех, кто по структурным причинам проигрывает в борьбе за ресурсы. Учитывая, что с 2014 года экономическая ситуация в Украине оставляет желать лучшего (ВВП на душу населения в долларовом эквиваленте упал почти в полтора раза), повышение адресности финансовой поддержки ухудшает ситуацию для слабых игроков. Это касается как менее престижных периферийных образовательных учреждений, так и абитуриентов из бедных семей, которые заведомо обладают меньшим объемом ресурсов, чтобы одержать победу в конкурентной борьбе за государственную поддержку, одновременно имея ограниченные возможности пользоваться платными услугами или самостоятельно обеспечивать свое проживание при условии переезда в другой город.

Что же тогда должны улучшить эти изменения? По словам реформаторов, стимулирование конкуренции в высшем образовании призвано повысить ее качество. Учитывая риторику, окутывающую образовательную политику, мы должны отказаться от принципа «советской уравниловки» в пользу конкурентоспособной «западной модели». В общем дискурс реформаторов, легитимизирующий структурные изменения в образовательной сфере, является интересным объектом исследования. Украина не является исключением среди подобных попыток оправдать социально несправедливые реформы в постсоциалистических обществах. Как показывает ряд исследований образовательных трансформаций в странах Центральной и Восточной Европы, они все проходят по схожему сценарию. Представители власти используют подобные идеологические конструкты дискредитации социалистического прошлого и идеализации «европейского опыта», оправдывая таким образом удобные для себя структурные изменения (Birzea 1994, Hanson 1997, Schriewer and Martinez 2004, Silova 2009). Какие же мифы используют украинские реформаторы в процессе внедрения принципиальных изменений в системе высшего образования? Попробуем разобрать в этой статье.

«Раздутое высшее» образование как пережиток советской системы

Одной из основных причин низкого качества образования считают большое количество учебных заведений, а следовательно и студентов. В публичном дискурсе эту особенность украинской системы образования связывают с пережитками советской системы. Однако действительно ли широкий доступ к высшему образованию является результатом «советского уравниловки»? Как показывают статистические данные (рис. 1), «раздутая» система высшего образования на самом деле является следствием постсоциалистических трансформаций, связанных с переходом к капитализму. Она сформировалась как рыночное предложение на повышение спроса образовательных услуг.

Mulavka1

Рис. 1. Выпускники школ vs зачисленные студенты (Государственная служба статистики 2017) *.

Если посмотреть на статистику соотношения количества выпускников школ и зачисленных в университеты абитуриентов, можно увидеть, что начиная с 2010/2011 учебного года количество зачисленных студентов постоянно превышает количество выпускников школ. В чем же причина такого поразительного роста? Как и в других постсоциалистических обществах, образовательные трансформации в Украине характеризуются экспансией высшего образования с феноменальным ростом частного сектора (Alexe et al 2015; Kwiek 2013; Froumin and Smolentseva 2014; Froumin et al. 2014).

После распада Советского Союза сеть университетов в Украине выросла преимущественно из-за появления частных услуг. Как показывают статистические данные, количество высших учебных заведений увеличилось с 149 в 1990 году до 353 в 2009 году, а затем количество постепенно падает до 287 2017 года. Со времен распада Советского Союза появилось 126 частных университетов (Государственная служба статистики 2017). Кроме частных университетов, государственные учреждения также начали предоставлять платные услуги. Поэтому причина подобного состояния высшего образования скорее кроется в невидимой руке рынка, чем в пережитках советского опыта.

80% украинцев имеют высшее образование

Еще один распространенный в публичном дискурсе миф: не каждый украинец имеет высшее образование. Например, информационный портал BusinessViews со ссылкой на данные Всемирного банка отмечает: 82,2% населения Украины имеют дипломы об окончании университета по состоянию на 2014 год. Однако, если копнуть глубже и посмотреть на примечания использованного показателя на сайте Всемирного банка, становится понятным, что он обозначает не процент от общей численности населения, а процент от пятилетней возрастной группы после окончания среднего образования. Как видно из диаграммы (рис. 2), доля общего населения с высшим образованием постоянно растет, однако она до сих пор не достигла большинства или даже половины населения (около 25%). Наибольшей категорией общества по состоянию на 2010 год остаются люди с полным средним образованием — ориентировочно 39%.

Mulavka2

Рис 2. Процент населения в возрасте 15+ по уровням образования (World Bank 2010)

Даже если учесть процент лиц, обучающихся в высших учебных заведениях с соответствующей возрастной группы (показатель в 82,2% рассчитан Всемирным банком), важно отметить, что эти данные показывают уровне образования от 5 до 8 в соответствии с Международной стандартной классификации образования (ISCED) . Эта образовательная категория на английском обозначается как «tertiary education», что, как и «higher education» (собственно университетское образование), переводится на украинский как «высшее образование». Это, в свою очередь, является источником путаницы, ведь категория «tertiary education» на самом деле содержит любые образовательные программы после окончания школы, не обязательно предполагают окончания университета. В частности, уровень 5 по классификации ISCED — это «короткие программы, ориентированные на трудоустройство, они являютсяпрофессионально-техническими и готовят выпускников к поступлению на рынок труда» (UIS 2011).

В украинском контексте учет этого аспекта является принципиальным, поскольку программы пятого уровня считаются неполным высшим образованием, предоставляют менее престижные образовательные учреждения (профессионально-технические училища, техникумы и колледжи), а выпускники этих программ является менее конкурентноспособными на рынке труда. Кроме того, разделять эти уровни образования рассматривая статистику, важно, учитывая публичную дискуссию о сокращении количества университетов и стимулирования развития профессионально-технических учебных заведений. Поэтому, чтобы определить настоящую долю выпускников университетов среди соответствующей возрастной группы, я посчитала объем категории индивидов с «tertiary education», исключив из них категорию индивидов с пятым уровнем образования по международной классификации. Как показывает график, доля индивидов с высшим образованием среди соответствующей возрастной когорты достигла 80% только в 2007 году, но после этого сократилась до 65% в 2012 году (рис. 3).

osvita_3

Рис 3. Уровень привлечения к высшему образованию (ISCED 6-8) (собственные расчеты по данным World Bank 2015)

 

Нужно сокращать количество университетов из-за демографических причин

Еще один важный шаг, который стоит на повестке дня текущей образовательной политики — укрупнение сети высших учебных заведений путем усложнения предоставления аккредитации или через слияние соседних университетов. Например, только в 2016 от этого пострадало около 80 учебных заведений. Из уст образовательных экспертов часто звучат фразы, что нам не нужно такое большое количество вузов. В качестве одного из объяснений можно услышать о демографических факторах сокращения уровня рождаемости.

Как показывают статистические данные, начиная с 1990 года коэффициент рождаемости в Украине действительно начал стремительно снижаться вследствие экономического спада, достигнув самой низкой точки 2001 года. И это как раз показывает количество потенциальных абитуриентов в 2018 году (рис. 4). В этом году количество родившихся была на 43% меньше, чем в 1990 году. Подобный демографический кризис типичен для постсоциалистического региона, ведь с распадом социалистического блока большинство его бывших членов постигла тяжелая судьба капиталистических трансформаций. В частности, как пишет исследователь высшего образования Марек Квек о соседней Польше, экспансия системы высшего образования (вместе с количеством поступающих) там остановилась примерно в 2005 году и дальнейшее сокращение по демографическим причинам ожидается минимум до 2025 года (Kwiek 2013: 560). В Украине же, как видно из диаграммы, ситуация несколько отличается: уровень рождаемости начинает расти уже в 2002 году (год поступления — 2019), а в 2030 году количество потенциальных абитуриентов ожидается уже на уровне 1994 года. Несмотря на эту принципиальную разницу, украинские политики используют демографические аргументы, чтобы легитимизировать дальнейшее сокращение расходов на высшее образование так же, как и в польском контексте.

В общем, показателю рождаемости свойственно колебаться в зависимости от социально-экономических условий. Очевидно, нынешний кризис уже привел к сокращению рождаемости, как можно увидеть на графике. Закрытие университетов в моменты спада является удобным объяснением сокращения расходов на образование. Однако это никоим образом не гарантирует восстановления их деятельности в условиях социально-экономического подъема. Поэтому целесообразность такой приспособленческой политики остается под вопросом.

osvita_4

Рис. 4. Число родившихся в тыс. человек (в скобках обозначен потенциальный год поступления в университет) (Государственная служба статистики 2017) *.

 

Высшее образование не соответствует условиям рынка труда, и это плохо

Еще одним распространенным аргументом в поддержку сокращения расходов на высшее образование является его несоответствие рынку труда. Например, президент Киевской школы экономики Тимофей Милованов на дискуссии, посвященной обсуждению сокращения количества получателей стипендий, отметил: «Люди получают, например, степень права, а потом идут работать в Макдональдс. Но они могли бы работать там и без диплома, и страна могла бы сэкономить на них восемьсот гривен». Со своей стороны, премьер-министр Владимир Гройсман недавно отметил, что стране очень не хватает квалифицированных специалистов рабочих специальностей, тогда как высшее образование нужно не всем украинцам.

Для того, чтобы сравнить связь между высшим образованием и рынком труда, я решила посмотреть на его динамику во временной перспективе. Как видно на рис. 5, для молодой возрастной группы (24-39) лет, обозначающей индивидов, получивших диплом и вышедших на рынок труда уже в постсоветский период, процент людей с высшим образованием действительно превышает процент профессионалов и менеджеров (социальные позиции на рынке труда, которые требуют наличия диплома о высшем образовании). А в старших возрастных категориях наблюдается обратная ситуация — процент профессионалов и менеджеров среди этих возрастных групп превышает процент обладателей дипломов о высшем образовании.

Mulavka3

Изменения в образовательной и в социально-экономической структуре (собственные расчеты на основе данных ESS 2012) *

На графике также четко видно, что процент индивидов с высшим образованием постоянно рос, тогда как процент верхних позиций на рынке труда остался примерно на одном и том же уровне в трех различных возрастных группах. Можно подумать, что это не беда, люди старшего возраста более склонны занимать высокие позиции на рынке труда, ведь профессиональное развитие достигается годами. Однако, как видно из таблицы 1, процент «белых воротничков» в социально-экономической структуре населения Украины остался почти неизменным (а в некоторых категориях даже уменьшился) с 1996 по 2008 год, тогда как в других постсоциалистических странах (Россия и Польша) в тот же период наблюдается заметный рост занятых в верхних позициях, что свидетельствует о создании новых рабочих мест для выпускников университетов. Для Украины такая стагнация рынка труда является вполне закономерной, ведь с распадом Советского Союза наблюдается спад научно-технического развития: количество организаций, осуществляющих научные исследования и разработки, сократилось с 1344 в 1991 году до 978 в 2015 году, а удельный вес объема выполненных научных и научно-технических работ в ВВП снизился с 1,36% в 1996 до 0,64% в 2015 году.

Mulavka4

В общем, в условиях, когда рынок труда ориентирован на сохранение дешевой рабочей силы для привлечения иностранных инвестиций вместо инвестирования в модернизацию экономики и научно-техническое развитие бесполезно ожидать дальнейшего роста количества высококвалифицированных рабочих мест. Вопрос заключается в том, стоит ли нам подстраивать высшее образование под условия стагнирующей экономики в контексте общей мировой тенденции универсализации высшего образования? В конце концов, в условиях современного общества этот социальный институт призван выполнять намного более широкие функции, чем готовить узких специалистов для постоянно меняющейся конъюнктуры рынка труда (в этом как раз функция профессионально-технического образования). А о роли высшего образования я уже писала в предыдущей статье.

Перевел Дмитрий Райдер

Первая публикация: Спiльне 

Примечание:

Данные за 2015 и 2016 гг. приведены без учета Автономной Республики Крым, г.Севастополь и части зоны проведения АТО.

Ссылки:

Birzea, C.,1994. Educational Policies of the Countries in Transition. Strasbourg: Council of Europe Press).

Hanson, S. E., 1997. “The Leninist legacy, institutional change, and post-Soviet Russia”. In: B. Crawford & A. Lijphart (Eds.). Liberalization and Leninist Legacies: Comparative Perspectives on Democratic Institutions. Berkley, CA: University of California Press, pp. 228—251.

Schriewer, J. & Martinez, C., 2004. “Constructions of internationality in education”. In: G. Steiner-Khamsi (ed.). The Global Politics of Educational Borrowing and Lending. New York: TC Press.

Silova, I., 2009. “Varieties of educational transformation: The post-socialist states of Central/Southeastern Europe and the former Soviet Union”. In: International handbook of comparative education, pp. 295—320.

Alexe, D., Hâj, C. M., & Murgescu, B., 2015. Struggling with Social Polarization. Student Financial Support in Romania in the Framework of the Bologna Process. In: The European Higher Education Area. Springer International Publishing, pp. 501—519.

Kwiek, M., 2013. From system expansion to system contraction: Access to higher education in Poland. In: Comparative Education Review, 57 (3), pp. 553—576.

Froumin, I., & Smolentseva, A., 2014. “Issues of transformation in post-socialist higher education systems”. In: European Journal of Higher Education, 4(3), pp. 205—208.

Froumin, I., Kouzminov, Y., & Semyonov, D., 2014. “Institutional diversity in Russian higher education: revolutions and evolution”. In: European Journal of Higher Education, 4(3), pp. 209—234.

UNESCO Institute for Statistics (UIS), 2011. International Standard Classification of Education: ISCED 2011. UIS, Montreal, Quebec

Симончук, Е. В.,  2014. “Классовая структура Украины в сравнительной и временной перспективах”. В:Социологический альманах, (5).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 1 =