Об иранских протестах

iran-protests-donald-trump

Наргес Баджогли

“Я сейчас учусь в университете, но знаю, что это пустая трата времени. После него у меня не будет работы. У меня не было бы работы, если бы я не поступил в университет. Я просто жду четыре года. Но для меня нет будущего … для любого из нас”.

Мохсен — 20-летний протестующий в городе Карадж, примерно в шестидесяти милях к западу от Тегерана. Его мать домохозяйка, а отец мелкий предприниматель. Cтарший брат, Али, инженер двадцати пять лет, безработный. “У Али есть девушка, и они хотят пожениться. Но где они будут жить? В доме моих родителей со всеми нами? Семья его подруги тоже большая, и они живут в квартире, поэтому Али не может переехать туда. Али намного умнее меня, и если он не может получить работу, то я определенно не могу. Вот почему я протестую. В каком будущем я должен жить?”

Отец Мохсена — Хоссейн, ветеран иранско-иракской войны 1980-88 годов, получает пенсию и владеет небольшим бизнесом со своим братом. Они живут в трехкомнатной квартире в Карадже, которую Хоссейн купил до рождения сыновей. Они не бедные, но “мы живем от месяца до месяца”. Сейчас все так дорого. Особенно бакалейные товары. Нам повезло, что мы не платим за аренду. Я не знаю, как те, кто платит за аренду, живут в этой экономической среде”.

Хоссейн принимал участие в протестах “Зеленого движения” в 2009 году и брал с собой своего старшего сына Али. Но младший сын, Мохсен, никогда не проявлял никаких склонностей к политике. Он даже не присоединился к брату и родителям на выборах в мае 2017 года, когда они отдали свои голоса за Хасана Рухани,  переизбранного с более чем 70 процентами голосов. “Мохсен проводит все свои дни, запоминая последние баллы в играх Европейской лиги. Он знает жизнь знаменитых звезд футбола, как если бы они были его собственными кузенами, — смеется Хоссейн. “Поэтому, когда он сказал мне, что он собирается присоединиться к протестующим пару дней назад, я подумал, что он шутит”.

Фатемех, мать Мохсена, вскакивает: “Мохсен и мой племянник, Мейсам, каждый вечер выходят на протесты. Как мать, я беспокоюсь о них и не хочу, чтобы они шли. Но я знаю, что они расстроены. Все должно измениться. Но я не хочу, чтобы мой сын и племянник заплатили за это, когда правительство закрутит гайки”.

Тридцатипятилетний дантист Ахмад взволнованно ведет машину в поисках протестов. Он не хочет присоединяться к ним на улицах, но будет сигналить в унисон с лозунгами и поддержит из машины. “Неясно, чего они хотят. Они рассержены, и я это понимаю. Но мне все это кажется слишком хаотичным. Конечно, я тоже устал от этой системы. Но я не собираюсь участвовать в протестах на улицах, пока не станет яснее, каковы требования”.

Ахмад продолжил: “Я работаю в стоматологической клинике, многие наши пациенты — люди из рабочего класса. Сегодня я говорил со всеми моими пациентами о протестах. Некоторые семьи действительно полагаются на субсидии (yaraneh), предоставленные государством, и они обеспокоены тем, что Рухани отменит их. Субсидии не так уж велики из-за инфляции. Но все-таки, как они сводят концы с концами? Я ощущаю тяжесть высоких цен на продукты питания, а я стоматолог, который ездит на дорогом внедорожнике и владеет квартирой. Не могу понять, как мои пациенты живут при таких высоких ценах”.

Урезание выплат

Через полгода после того, как Хасан Рухани одержал ошеломляющую победу, что нанесло удар по консервативным элементам политического истеблишмента, всенародные протесты в Иране, начавшиеся 28 декабря 2017 года, распространились как лесной пожар по всей стране. На данный момент протесты лишены лидеров, и лозунги варьируются от требований экономической справедливости до освобождения политических заключенных, свержения Верховного лидера и режима в целом.

Они отличаются от широкомасштабных протестов “Зеленого движения” 2009 года. Эти протесты в основном происходят в городах, поселках и деревнях, находящихся на обочине иранской политики. На настоящий момент десятки человек убиты и сотни задержаны.

Основным фактором общенациональных протестов в Иране является экономика. Международные санкции и неэффективная экономическая политика привели к тяжелой ситуации, когда стоимость жизни чрезвычайно высока, безработицу не удалось обуздать, а экономическое неравенство не только увеличивается, но и выставляется напоказ богачами. Неолиберальный экономический курс Рухани оказал негативное влияние на рабочий класс. Как отмечает известный иранский экономист Джавад Салехи: “Это “эффект «Рухани”, результат жесткой экономии, снизившей инфляцию. Но плата за это — рабочие места, регрессивные меры, такие как повышение цен на энергоносители, понизившие при этом ценность субсидий для населения и другие меры, благоприятствующие бизнесу и среднему классу, преимущественно проживающему в столице”.

Темпы инфляции в Иране сильно изменились за последнее десятилетие и сейчас составляют 17 процентов. Скандалы, связанные с коррумпированными политиками и предпринимателями, расхищающими миллионы долларов, вспыхивали снова и снова,  вызывая гнев граждан. Хотя в стране в целом низкий уровень бедности, 4,7 процента в 2016-1917 годах, безработица, особенно среди молодежи и женщин, превышает 30 процентов. Это, в сочетании с несбывшимися экономическими ожиданиями, особенно в отношении иностранных инвестиций, которые должны были поступить после подписания ядерной сделки в Иране, стало пороховой бочкой. Рухани и его администрация отложили свою стратегию по развитию экономики путем смягчения последствий санкций и европейских инвестиций в страну. Учитывая обещание Дональда Трампа “разорвать ядерную сделку”, иностранные банки в настоящее время сдержанны насчет инвестиций в Иран, а европейские компании опасаются выходить на рынок, на который могут быть наложены санкции Казначейства США.

И, как отметил Ахмад, неолиберальная экономическая политика Рухани, включающая меры жесткой экономии, такие как ограничение денежных переводов, вызвала беспокойство. По словам социолога UCLA Кевана Харриса, обширный национальный опрос в 2016 году показал, что почти все бедные домохозяйства были связаны с системой субсидий (yaraneh), запущенной бывшим президентом Ахмадинежадом в 2011 году, каждые два месяца получая свои средства в банкоматах. Рухани и его экономическая команда теперь сообщили, что они сократят программу. Новый бюджет предполагает урезание субсидий для еще большего числа домохозяйств, что вызовет дальнейшее недовольство.

Действительно, новый предложенный президентом бюджетный законопроект, который он представил парламенту в середине декабря, за несколько недель до начала протестов, предусматривает не только урезание субсидий. Впервые перечислен ряд консервативных клерикальных и культурных учреждений, получающих большие пожертвования практически без какого-либо контроля. В своем выступлении в парламенте Рухани раскритиковал эти учреждения, заявив, что они разрушают жизнь миллионов иранцев со своими внушительными бюджетами и что “финансовая мафия” в стране нанесет ущерб стране, если ей не противостоять.

Похоже, что в течение нескольких недель после этой речи сторонники жесткого курса, особенно в городе Мешхед, одном из крупнейших городов Ирана, а также родине соперников Рухани на президентских выборах, спровоцировали протесты, которые, как они надеялись, завершились бы запланированными ежегодными демонстрациями 9 Дея, в честь подавления “Зеленого движения”. Предполагалось, что это будут выступления против Рухани, как реакция на рост стоимости яиц и слухи о том, что цены на бензин в грядущий иранский новый год удвоятся.

Тем не менее, протестующие вскоре отвернулись от системы в целом. Как заявил после начала протестов первый вице-президент Рухани, Эсхак Джахангири,: “Люди, стоящие за происходящим, думают, что смогут навредить правительству, но когда на улице начинаются социальные движения и протесты, те, кто их разжег не всегда могут их контролировать”.

Трудно переоценить фракционность иранской политики. Давняя особенность Исламской Республики, то что различные фракции часто публично боролись и спорили по вопросам политики и выбора курса для страны. В период правления Рухани консервативные элементы режима пытались создавать препятствия для него и его администрации на каждом шагу. После их досадного поражения на майских президентских выборах, консерваторы атаковали президента при каждой возможности. Со своей стороны Рухани попытался ограничить экономическую мощь консервативных государственных учреждений и стремился ограничить политическое влияние Корпуса Стражей Исламской революции, с небольшим успехом.

В разгар этого конфликта неожиданно вернулся бывший президент Махмуд Ахмадинежад. В ноябре 2017 года он начал делать провокационные заявления против коррупции и спрашивал, почему, если деньги страны принадлежат народу, правительство урезает средства, призванные поддержать благосостояние население. Используя социальные сети в качестве основного средства коммуникации, Ахмадинежад выступил с угрозами против судебной власти Ирана, бросил вызов верховному лидеру Ирана, не уклонившись от ответа, когда его спросили, и оживил популистское послание времен своего президентства, критикуя богачей и коррупционеров. В среду командующий Корпусом стражей исламской революции объявил, что “бывший лидер страны” провоцировал людей на протест. Некоторые источники в Иране сообщают, что Ахмадинежад находится под следствием.

Что типично для Исламской Республики, после того, как протесты начали набирать обороты и распространились с одного места на другое, режим замедлил скорость интернета и заблокировал две социальных сети, популярных в Иране, Telegram и Instagram. Telegram была особенно под ударом, поскольку это самое значительное приложение для обмена сообщениями, используемое сегодня в стране. Однако в отличие от протестов 2009 года, государственное телевидение, которое в основном находится в руках консерваторов и, следовательно, против Рухани, показывало новости о протестах и в некоторых случаях даже попыталось сосредоточиться исключительно на экономической политике Рухани, не упоминая лозунги против Верховного лидера или режима в целом.

В то же время, есть проблема с обработанными изображениями и видео предыдущих протестов, которые распространяются в качестве съемок нынешних демонстраций. Например, изображения протеста в Бахрейне 2011 года приобрели вирусную популярность в социальных сетях как якобы видео протестов в Тегеране, в то время как фотографии раненых или убитых участников египетской революции в выдаются как изображения из Ирана.

Страх иностранного вмешательства

Иран имеет долгую историю иностранного вмешательства в свои внутренние дела. В это все более нестабильное время в политике Ирана — и все более напряженный и кровавый период на современном Ближнем Востоке — нельзя игнорировать роль внешних сил. Верховный лидер Ирана предсказуемо прибег к своим любимым обвинениям в том, что они вмешивались во внутренние дела Ирана. Он говорил об иностранных деньгах и оружии в этих протестах, полностью игнорируя их реальные низовые причины и обиды участников. Тем не менее, было бы наивно думать, что такие игроки, как Саудовская Аравия, Израиль и Соединенные Штаты, и поддерживаемые ими оппозиционные группы, не принимают участия, или не желают обернуть события в свою пользу.

“Это главная причина, по которой я не участвую”, — сказала двоюродная сестра Мохсена, тридцатидвухлетняя архитекторка Шайда. Она участвовала в протестах “Зеленого движения” в 2009 году, “но на этот раз для меня что-то подозрительное”.

“Это не подозрительно”, — раздраженно ответил Мохсен. “Мы устали ждать, когда ситуация улучшится. Она не улучшается”.

“Но что, если участвуют иностранные стороны? Вы хотите превратить Иран в Сирию ?” — сердито спросила Шайда.

«Никогда не бывает подходящего времени. Я устал ждать подходящего времени», — ответил Мохсен, отвлекаясь на свой мобильный телефон, — обсуждая с Мейсамом, когда они завтра выйдут на улицы.

Перевел Дмитрий Райдер

Источник: Jacobin 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

9 + 3 =