Революция — это творчество: шесть тезисов к годовщине Октябрьской революции

PmeuHTQ7_Qw

Андрей Репа

  1. Сегодня особенно интересно и трудно говорить об Октябрьской революции, потому что мы живем во времена частых восстаний и массовых беспорядков, которые называют себя «революциями». Это накладывает определенный отпечаток на восприятие прошлого. Впрочем, строго говоря, восстания и революции следует различать. Революции касаются не только изменения государственных структур, лидеров, членов правительства, чиновников, политиков, а самой смены «парадигм», политики и правил игры как таковых. Революции кардинально меняют окружающий мир, предполагают появление нового общества, нового человека. Ничего подобного нынешние революции не делают — они скорее «реставрационные», «локальные». Но именно такой «радикально новой», «универсальной» была революция 1917-го, в «парадигме» которой (пусть даже от противного), очевидно, мы продолжаем жить. Ведь это была первая «успешная» коммунистическая революция, которая задала тон всему ХХ веку — и «короткому», и «долгому». И далеко не факт, что век закончился (по крайней мере в своих виртуальных потенциях). Многим, правда, больше нравятся проигранные революции …                                                                                                              
  2. К сожалению, нам приходится иметь дело с двумя господствующими версиями историографии революции 1917-го: советской и антисоветской. Первая поддерживает легитимационный и триумфальный миф основания нового государства и была разработана «задним числом» для оправдания господства сталинско-бюрократического аппарата, который на самом деле стал убийцей и могильщиком революции, хотя и сделал из нее — посмертно — свой идеологический символ и метафизический идеал (сталинский «ленинизм »); вторая версия (господствующая сегодня) вообще отрицает, осуждает и «демонизируют» революцию как таковую, по сути, принадлежа к старой контрреволюционной и антикоммунистической традиции, не перестающей сквозь века — до сего — активно бороться с революционной традицией.
  1. Отсюда следует три в корне ошибочных трактовки революции, которые распространяются и раскручиваются в наше время: во-первых, что это был переворот, инспирированный группкой фанатиков-революционеров, цинично устроивший желанный мятеж на деньги Германии; во-вторых, что сама коммунистическая идея коллективной эмансипации является глубоко фатальной, преступной и даже греховной, а следовательно, неизбежно должна была привести к страшной тоталитарной системе, террору и преступлениям против человечества; и, в-третьих, революция была «несвоевременной», преждевременной, вынужденной, наконец, абортированной и неправильной, свернувшей в тупик “девиацией” истории. По сути, сталинистская версия не опровергает контрреволюционную, а заменяет все «минусы» на «плюсы»: речь идет о «гении» партии и ее вождей, величии нового государства и его достижений, историческом детерминизме и законах диамата и тому подобное.
  1. Чтобы вырваться из этого порочного круга и оценить революцию во всей ее самобытности, оригинальности и многообразии, не отвергая ее колоссального потенциала, было бы недостаточно просто критиковать ее неверные прочтения (что уже, впрочем, немало, учитывая нынешнюю историческую политику). Нужно критиковать и саму революцию, но не с позиций ее врагов. Да, это сложная задача, но другого пути нет. Такую версию истории мы только начинаем открывать.
  1. Прежде всего такая реконструкция истории и политики должно быть «имманентной». То есть она принимает во внимание внутреннюю логику самого революционного процесса, логику поступков и действий самих действующих лиц, возникновение новых субъектов политики, экономики культуры, науки, жизни, а не то, что мы о них думаем сейчас. Следовательно, нужно изучать не только прошлое и будущее, но и «революционное становление» субъектов, во время которого агенты меняют реальность и меняются сами. По сути, революция — это творчество, созидание чего-то нового, новой политики, нового человека, нового мира; но одновременно это и желания перемен. Поэтому-то, во-вторых, следует обратиться к понятиям «сверхдетерминации и противоречий», которые применил Альтюссер к революциям в России, Китае и на Кубе. Кроме противоречий между различными антагонистическими силами и факторами в обществе и мире, существуют «противоречия внутри самого народа» — это основа низовых демократических процессов. Нужно исследовать эту «плюральность» революционных агентов и их «дискурсивных машин». В-третьих, важное понятие «события», которое как раз и возникает на фоне детерминированной исторической конъюнктуры, создание дееспособной организации, широкого участия масс.
  1. В 1917 году таким событием стала Октябрьская революция, которая была «сверхдетерминирована» всеми вышеупомянутыми факторами. Но самый важный среди них, которой хочется отметить, — это, бесспорно, война. Тот тип войны, что был навязан европейской буржуазией своим народам, в конце концов, ожесточил массы, радикализировал политику, вооружил всех. Вопрос не стоял так, что можно было выбирать между демократическим правительством или революцией, нет, должна была победить или сильная революция, или сильная реакция.  Революция победила в результате страшной гражданской войны, — иначе не могло быть, — но через последнюю подняла голову и бюрократическая система, уничтожившая революцию. На Западе в результате «европейской войны» появился фашизм как результат поражения местных коммунистических революций. Главный урок революций, который следует всегда иметь в виду, это их связь с характерными для эпохи «машинами войны». Все революции является или результатами, или транскрипциями военных способностей эпохи. Поэтому-то все революционеры (в отличие от нынешних) штудировали трактаты по военной стратегии и тактике. Марксизм, как доктрина, так и практика, в ХХ в. был чрезвычайно милитаризован — народ необходимо было вооружить по всему миру, если не винтовками, то идеологией. Думаю, сейчас марксизм НЕ милитаристский, а больше «культурный». Возможно, после 68-го очаговые партизанские маневры не угасли, а только перекинулись в область культуры. Дело в том, что сейчас война считается чем-то аморальным и неприличным, однако на самом деле она стала тоньше и глобализировалась. В наше время капиталистический либерализм — под самоназванием «демократии» — является стратегией тотальной биополитической и экономической войны против нового пролетариата. Поэтому социальная революция, открытая 1917 годом, всегда возможна.

Перевел Дмитрий Райдер

Оригинал: VECTOR.media 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

9 + 8 =