Собственность и несвобода

Poor-Victorian-Houses1

Илья Матвеев

Книга редактора «Ведомостей» Максима Трудолюбова «Люди за забором. Частное пространство, власть и собственность в России» представляет собой развернутое публицистическое высказывание о прошлом, настоящем и будущем страны. Появление такой книги можно только приветствовать: одними колонками сыт не будешь; серьезная общественная дискуссия требует серьезной аргументации. Книга хорошо написана, логично выстроена и заслуживает того, чтобы ее прочесть.

Жанр книги вполне традиционный: это манифест российского западничества, еще одна реплика в главном российском споре, длящемся уже два столетия. Как и другие образцы западнической литературы со времен Чаадаева, книга начинается с утверждения, что России «чего-то не хватает» – разумеется, по сравнению с западными странами, служащими неизбежным ориентиром. В версии Трудолюбова недостающим звеном является право собственности: в то время как на Западе население в долгой борьбе отвоевало его у властителей, в России, напротив, властители даровали собственность в обмен на службу. Результаты борьбы на Западе скреплены договором, ограничивающим государственный произвол и гарантирующим право граждан на «жизнь, свободу и собственность», тогда как в России сложился институт «власти-собственности»: принципиально неограниченной, неподотчетной населению и сосредоточенной в одних руках. Сама по себе эта интерпретация российского прошлого неоригинальна: ее можно найти в трудах консервативных историков, таких как Ричард Пайпс, на которые ссылается Трудолюбов. Помимо историков в книге есть ссылки на институциональных экономистов, доказывающих, что гарантии прав собственности являются ключом к экономическому процветанию наций.

7pZY6x_v7Gs

Оригинальность книги Трудолюбова в том, что проблематика собственности совмещается в ней с проблематикой частного пространства. Главы, посвященные философии и истории собственности, перемежаются с главами, реконструирующими возникновение частной жизни, к примеру, в голландских городах XVII века, застраивавшихся домами на одну семью. Хотя Трудолюбов и критикует утопии за коллективизм, он сам невольно рисует утопию, пусть индивидуалистическую: утопию мелких буржуа, счастливых представителей среднего класса, в которой частная жизнь и частная собственность не просто сходятся, а оказываются одним и тем же явлением.

Но этот ход, действительно оригинальный, в то же время является глубоко манипулятивным. Исторически частная собственность и частная жизнь отнюдь не шли рука об руку, – скорее наоборот. Собственность работодателей не означала и не означает наличия приватного пространства у работников. Упоминаемое Трудолюбовым огораживание общинных земель в Англии XV-XVI вв. создало целую армию бездомных пауперов. Бурный промышленный рост XVIII-XIX вв. привел к возникновению трущоб, описанных Энгельсом в «Положении рабочего класса в Англии»: «…при такой тесноте нередко муж, жена, четверо-пятеро детей, а иногда и бабушка и дедушка ютятся в одной-единственной комнате в 10—12 футов в квадрате и здесь работают, едят и спят…» Сегодня, в XXI веке, такие условия жизни не ушли в прошлое: промышленный рост в Китае вынуждает рабочих на фабрике, производящей айфоны, жить по восемь человек в комнате, пользоваться общим туалетом и мыться в душе на двадцатерых. Развитие капитализма сопровождается тем, что марксистский географ Дэвид Харви называет вторичными формами эксплуатации, связанными не с производством, а с жильем. И наоборот, в решении жилищного вопроса, – как в СССР, так и в послевоенной Европе с ее массовым социальным строительством, – ключевую роль сыграло государство, а не рынок.

Зачем вообще смешивать два совершенно разных вопроса? Почему «частная собственность» и «частное пространство» рассматриваются в книге вместе? На мой взгляд, причина в том, что аргументы, связанные с собственностью, в итоге складываются в довольно элитистскую идеологию. Она обращена не ко всему населению России, а к «олигархам и просто крупным собственникам», у которых есть шанс стать, ни много ни мало, «новой российской аристократией», если они позаботятся о «надежной институциональной защите своих прав и привилегий внутри страны, а не только за ее пределами». При этом Трудолюбов задается справедливым вопросом: «…готово ли российское общество признать существование в стране такой аристократии, готово ли к ее возвращению и укоренению»? Саму его книгу можно считать попыткой повлиять на общество в этом направлении: олигархам предлагается заключить новую сделку с властью, которая предполагала бы эффективное конституционное ограничение ее полномочий, а обществу – новый консенсус на базе идеи о частной собственности как частной жизни, вожделенном приватном пространстве в собственном доме. Мечта о «своем доме» призвана сделать эту версию либерализма более привлекательной для населения.

Но если выгоды такой идеологической и политической платформы для «олигархов и просто крупных собственников» очевидны, то для населения – не вполне. Рост благосостояния, возможный в результате закрепления прав собственности, судебной и правоохранительной реформы, отнюдь не означает его справедливого распределения и вполне может сопровождаться ростом неравенства, и без того достигающего в России гротескных размеров. Защита прав собственности не означает гарантий трудовых прав работников, прав потребителей и соблюдения экологических стандартов: все эти меры предполагают ограничение бизнеса, полагаться в их достижении на предпринимательскую энергию бессмысленно (многие бизнесмены заявят, что защита этих прав и есть покушение на их право собственности). Защита прав собственности не поможет построить современное, доступное образование и медицину: это сфера ответственности государства, а не рынка, иначе ни о какой доступности не может быть и речи. Наконец, крайне сомнительно, что рост благосостояния как таковой будет достигнут исключительно благодаря защите прав собственности: в XX веке не было стран, сумевших добиться радикального усложнения периферийной, сырьевой экономики вроде той, что сложилась в России, без целенаправленной активности государства.

Книга Трудолюбова заканчивается призывом бороться за «общее», «обеспечить общественную среду, в которой частный человек только и может по-настоящему воплотить свои таланты». Достойная цель, но та узкая версия либерального западничества, которую представляет Трудолюбов, едва ли годится для ее достижения.

Трудолюбов М. Люди за забором. Частное пространство, власть и собственность России. М.: Новое издательство, 2015.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

7 + 2 =