Algiers: музыкальная борьба с политической амнезией

Со значением

Дмитрий Райдер

Об Algiers, как только вышел их первый альбом, написали многие музыкальные издания по обе стороны Атлантики. На их музыку оказали влияние панк и постпанк, соул, госпел, индастриал, фри-джаз, хип-хоп, детройтское техно. Сами участники группы перечисляют несколько имен: Suicide, Public Enemy, Gang of Four, This Heat, Нина Симон, The Art Ensemble Of Chicago, Cybotron, Nick Cave and Bad Seeds. Микс, казалось бы, далеких стилей, хотя музыкальными гибридами сейчас трудно удивить. Однако это концептуальный микс, у панка и соула много общего: песенная структура призыв-ответ, хлопки, вовлечение аудитории в выступление. Панк связан с левой политикой, соул с движением за гражданские права афроамериканцев.

Они начинали как трио в Атланте в 2008 году: вокалист Франклин Джеймс Фишер (Franklin James Fisher), басист Райан Махан (Ryan Mahan), гитарист Ли Теше (Lee Tesche). Позднее к ним присоединился бывший ударник Block Party Мэтт Тонг (Matt Tong). Теперь группа базируется по обе стороны Атлантики, в США и Британии.  

Темы песен обычны для левацкой группы: расизм, полицейская жестокость, капитализм, но все это включено в широкий исторический контекст. Само название группы — отсылка алжирской революции и фильму Джилло Понтекорво «Битва за Алжир». Участники группы также говорят о влиянии писателей Юга и афроамериканской литературы: Тони Моррисон, Фланнери О’Коннор, Джеймса Болдуина.

Но их музыка это не простая ретромания: гибрид музыкальных форм прошлого плюс образность – все призвано напоминать и о борьбе угнетенных, и о потерянных вариантах будущего – истинного будущего, а не кажущегося вечным безвременья позднего капитализма. «Есть несколько песен Нины Симон (а именно Mississippi Goddamn и Sinnerman), идеально передающих энергию панк-рока, но также мятежную энергию и действительно политическую энергию, которыми обладаем мы, — сказал Махан. — Эти чувства недовольства и отчуждения, возникающие из-за погруженности в то, что мы воспринимали в то время как господствующую культуру, действительно нас объединили. Нам нужно было перенаправить этих призраков, забытые моменты музыкальных и политических форм, во что-то новое». 

Новый (второй по счету), недавно вышедший альбом The Underside of Power спродюсирован Эдрианом Атли из Portishead. Открывающий альбом песня Walk Like A Panther начинается с сэмпла речи Фреда Хэмптона, главы чикагского отделения Черных Пантер, убитого полицейскими в собственном доме. “I am a revolutionary… You’re going to have to say that I am a proletariat, I am the people. I am not the pigs. You’ve got to make a distinction.”

Мрачный техно-индустриальный госпел Cleveland — инвектива уже в адрес современной американской полиции в «пострасовой» обамовской Америке – в 2014 году в Кливленде полицейским был убит 12-летний черный подросток Тамир Райс.

*   *   *

Вообще для Algiers важна тема хонтологии (от англ. to haunt — преследовать, ontology — онтология) – тема призраков прошлого, казалось бы забытых, но неотступно преследующих настоящее. Для британского левого автора Марка Фишера хонтология прежде всего связана с тоской по будущему, которое не наступило. Призрак такого обещанного, но не наступившего будущего появляется в клипе на песню с первого альбома, снятого в модернистском коммунистическом памятном комплексе на горе Бузлуджа в Болгарии.

*   *   *

«Райан Махан: Саймон Кричли сказал, что философия – и расширение искусства и политики – начинается с разочарования. Как три южанина на рубеже веков мы видели проявления такого несчастья повсюду: историческая амнезия, безликие пригородные дома, расистская травля, бушевские наклейки на бамперах и рекламные щиты с Иисусом. Когда Франклин, Ли и я впервые встретились, нас связало это общее чувство разочарования и бессилия. Вспоминается концепция капиталистического реализма Марка Фишера: «Легче представить конец света, чем конец капитализма». Мы чувствовали себя особенно лишенными связи с нашим личным и коллективным окружением. Мы любили музыку, но не имели сцены. Мы занимались политикой, но не имели возможности для политического выражения. Однако построение любого последовательного альтернативного нарратива казалось невозможным. Для нас, старая панковская фраза «будущего нет» не была достаточно радикальной, для нас не было ни настоящего, ни прошлого. Но вместо того, чтобы впасть в худшие формы нигилизма или гедонизма, поразившие столь многих наших сверстников, музыка Algiers на этом этапе стала для нас проявлением самым близким к бунту, гневу и выражению недовольства. Она также провозгласила, пусть и несколько путано, некий поиск, и некое возвращение, отсылая к политическому проекту Фанона антиколониальной борьбы, и вновь утвердив идею поиска нового и возвращения обещанного, но утерянного или забытого будущего. 

Франклин Фишер: Во взрослой жизни я никогда не чувствовал ничего хорошего насчет будущего где-либо вообще – и уж конечно, не в Америке. Меня не обманула администрация президента Обамы. Америка ничуть не изменилась, она такая же какой была всегда. Институционализированное насилие против цветных — вещь более американская, чем яблочный пирог. Просто теперь у нас есть эти вездесущие карманные устройства, которые могут все это документировать. Но вам нужно сражаться, вам нужно попытаться изменить ситуацию или, во всяком случае, не допустить, чтобы она стала еще ужаснее».

 

 

Что мы видим сейчас? Разочарование в итогах правления Обамы и крах иллюзии, что в США сформировалось пострасовое общество, кризис общеевропейского проекта, оказавшегося еще одним империалистическим образованием, рост неравенства, усиление правых сил в Европе и США. Если мы живем среди руин надежд и стремлений прошлого, когда кажется, что капиталистический реализм мертвой хваткой держит мир, то тогда правы обозревали, назвавшие музыку Algiers дистопическим индустриальным соулом. Однако «без какого-то типа воображения о неком новом горизонте, мы просто скатываемся в нигилизм, а нигилизм, по моему мнению, только служит статус-кво и только делает вещи хуже – постмодернизм, ирония, разобщенность –могут только служить несправедливости статус-кво».     

Память о борьбе прошлого и неосуществившемся будущем становится оружием в сегодняшней борьбе за истинное будущее.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

2 + 7 =