Движения — не толпы, а левые — не консерваторы

sociology

Олег Журавлёв

В российском социологическом сообществе продолжается дискуссия, посвященная опросам общественного мнения. Надо сказать, что, будучи, в первую очередь, эмпирическим социологом, я выступаю за отстаивание ценности вдумчивой и глубокой полевой работы и анализа данных. Эта ценность особенно важна в российском контексте, ведь нашей науке многие социальные теоретики, даже и работающие с эмпирикой, часто используют ее в качестве иллюстративного материала и довольно грубо впихивают данные в самодостаточные теоретические рамки. Но, чтобы отстаивать практику исследовательского ремесла, необходимо все же обладать компетенциями в области современной социальной теории, социально-политической истории, политической науки. В противном случае место «грубой» теоретической рамки занимает политический здравый смысл, о чем нам давно сказали современные классики, такие как Пьер Бурдье.

Именно это мы видим в опубликованной в «Независимой газете» статье сотрудника «Левады» Степана Гончарова посвященной протестам, «правому повороту» и деполитизации в западных странах и России. В тексте, анализирующем современные движения, теоретической рамкой выступает не просто устаревшая, но архаичная психология и социология толпы, от Лебона до Ортега-и-Гассет, а центральной политической идеей, ничем кроме личных убеждений автора не подкрепленной, является утверждение, что (нео)либерализм — самое прогрессивное политическое течение, ослабление которого и вызывает все беды от брекзита до Трампа. Именно эта нехитрая и, кстати, в такой форме сугубо российская идея, противоречащая моим убеждениям, а также самоуверенный тон, в котором она высказывается, вынуждают меня как социолога общественных движений левых взглядов выступить с критикой. Итак, пройдемся по аргументам автора: «Недавно мне довелось побывать на одной из программ, озаглавленной «Век толп» в честь одноименного произведения Сержа Московичи <…> [Сегодня] мы слышим только голоса протестующей общественности, алармизм СМИ и популярных медиаперсон, а проголосовавшее за откат либерализма большинство остается молчаливым во всех тех странах, где правые набирают силу <…> является ли это концом политики как публичной борьбы разных групп интересов, то есть в том смысле, который в слово «политика» вкладывали древние греки, люди, для коих центром жизни была именно толпа, собиравшаяся на агоре?». Помимо того, что достаточно почитать бестселлеры Ханны Арендт, чтобы знать, что массовое общество разрушило публичность агоры, что массы и античная политика — противоположные друг другу вещи (а группы интересов — это вообще из другой оперы), общей политической осведомленности достаточно для того чтобы не уравнивать «откат от либерализма» с «концом политики».

Далее автор утверждает, что «не случайно о толпе как новой конституирующей силе начали говорить в середине XIX века. Это период формирования массовых партий и рабочих движений, ставших прямым следствием демонополизации власти (а до того власть находилась в руках аристократов)». Достаточно школьного курса истории, чтобы знать, что после «демонополизации» аристократической власти наступило время буржуазного парламента и лишь потом — эпоха массовых партий и рабочего движения. Переходя к теме правого поворота, случившегося на фоне заката массовых протестов, автор утверждает, что в странах Западной Европы «сейчас наблюдается рост антиглобалистских, антиэмигрантских и прочих консервативных настроений, но желание остановить либералов не привело в европейских обществах к дальнейшему увеличению готовности выходить на улицы». Я даже не знаю, как комментировать объединение ксенофобии и антиглобализма под шапкой «консервативных настроений», надеюсь, что безграмотность этого утверждения станет станет очевидна и самому автору, перечитай он эту фразу еще раз.

Не случайно на фоне подобных утверждений Степан делает абсурдный вывод о том, что антинеолиберальные настроения противоречат прогрессу и демократии и затрудняют мобилизацию. Далее автор пишет следующее: «Говоря о толпах, социологи Лебон и Ортега-и-Гассет считали их скоплениями городской черни: ведь толпы не способны действовать рационально. Парадокс ситуации состоит в том, что сегодня самые массовые протестные движения вооружаются либеральными и прогрессивными лозунгами: достаточно вспомнить недавний Women’s March, собравший сотни тысяч марширующих в одном Вашингтоне». Интересно, знает ли автор, что современный научный словарь, оперирующий понятием «движений», сформировался в противовес теориям толпы Лебона и Тарда? А значит, никакого «парадокса» тут нет, а есть просто непонимание автором социологической теории. Трогательное уравнивание либеральности и прогрессивности на этот раз оставим без комментариев. Далее Степан пишет о том, что противники неолиберализма, голосующие за консерваторов — это «жители окраин старшего возраста без высшего (или даже среднего) образования – люди с достаточно низким социальным капиталом», сформированные в «условиях, благоприятных для роста рессентимента». Социальный расизм может прокатить в «Независимой газете», но Степан должен понимать, что ни один приличный международный социологический журнал никогда не опубликует ничего подобного.

Должен сказать, что этим текстом я не солидаризируюсь с какой-либо из сторон в споре по поводу опросов. Напротив, я призываю уважаемых коллег, исследующих протесты и деполитизацию, активнее обсуждать эмпирические данные (включая данные опросов) и теоретические проблемы сообща.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

7 + 8 =